Сегодня:

От НКВД Советской России - к МВД СССР. Грозовые будни

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » От НКВД Советской России - к МВД СССР. Грозовые будни » Общение служивого люда. » Не состоявшиеся отравители дипломатов


Не состоявшиеся отравители дипломатов

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Странная ситуация - и информация чрезвычайно размытая. Два пенсионера МВД осуждены за попытку разослать ядовитое вещество ряду иностранных посольств в РФ. По какой причине? Чем объясняют это решение? В официальных материалах ни пол слова об этом. Утверждается - что основное обвинение .... попытка контрабанды.
"задержанных и подозреваемых двое — 43-летний Максим Котоманов и 47-летний Дмитрий Красильников. Их взяли 17 июля 2019 года в Краснодаре. Оба — в прошлом сотрудники, в настоящем — пенсионеры ...
первую акцию неизвестные злоумышленники провели в 2018 году. Часть информации даже просочилась в прессу. 16 февраля СМИ сообщали о том, что в ряде посольств (упоминались дипмиссии Венгрии, Румынии, Болгарии, Нидерландов, Польши, США, Италии, Канады, Чехии, Франции, Саудовской Аравии — всего 13 учреждений) получили по почте странные конверты. Внутри был обнаружен порошок белого цвета. Сообщники, как сообщил источник, нашпиговали конверты отравляющим веществом и на листах, схожих с депутатскими бланками, от имени депутата Госдумы Сергея Железняка написали письма и сделали рассылку.".
....
https://zakon-i-poryadok.com/2020/01/pe … matam.html

Подпись автора

Стоим на страже. Наш сайт: http://sovet-miliziy.narod.ru/

+3

2

Не туда послали. Есть адресок поближе.

Подпись автора

Лента за лентою набоi подавай...
А над нами небо голубое, и вода, кругом вода,
И глядят глаза конвоя-в никуда...

+1

3

Стражник написал(а):

Странная ситуация - и информация чрезвычайно размытая. Два пенсионера МВД осуждены за попытку разослать ядовитое вещество ряду иностранных посольств в РФ. По какой причине? Чем объясняют это решение? В официальных материалах ни пол слова об этом. Утверждается - что основное обвинение .... попытка контрабанды.
"задержанных и подозреваемых двое — 43-летний Максим Котоманов и 47-летний Дмитрий Красильников. Их взяли 17 июля 2019 года в Краснодаре. Оба — в прошлом сотрудники, в настоящем — пенсионеры ...
первую акцию неизвестные злоумышленники провели в 2018 году. Часть информации даже просочилась в прессу. 16 февраля СМИ сообщали о том, что в ряде посольств (упоминались дипмиссии Венгрии, Румынии, Болгарии, Нидерландов, Польши, США, Италии, Канады, Чехии, Франции, Саудовской Аравии — всего 13 учреждений) получили по почте странные конверты. Внутри был обнаружен порошок белого цвета. Сообщники, как сообщил источник, нашпиговали конверты отравляющим веществом и на листах, схожих с депутатскими бланками, от имени депутата Госдумы Сергея Железняка написали письма и сделали рассылку.".
....
https://zakon-i-poryadok.com/2020/01/pe … matam.html

Друже, я рекомендую ПЕРЕ читать классику - Бравого солдата Швейка. (Я. Гашека)
— А пан Бретшнейдер сюда больше не заходит? — спросил Швейк.
   — Заходил несколько раз, — ответила трактирщица. — Выпьет одну-две кружки, спросит меня, кто здесь бывает и слушает, как посетители рассказывают про футбол. Они всегда, как увидят пана Бретшнейдера, говорят только про футбол, а его от этого передергивает — того и гляди судороги сделаются и он взбесится. За все это время к нему на удочку попался только один обойщик с Поперечной улицы.
   — Это дело навыка, — заметил Швейк. — Обойщик-то был глуповат, что ли?
   — Ну, как мой муж, — ответила с плачем хозяйка. — Тот его спросил, стал бы он стрелять в сербов или нет. А обойщик ответил, что не умеет стрелять, что только раз был в тире, прострелил там корону. Тут мы все услышали, как пан Бретшнейдер произнес, вынув свою записную книжку: «Ага! Еще одна хорошенькая государственная измена!»— и вышел с этим обойщиком с Поперечной улицы, и тот уже больше не вернулся.
   — Много их не возвращается, — сказал Швейк. — Дайте-ка мне рому.
   Как раз в тот момент, когда Швейк заказывал себе вторую рюмку рому, в трактир вошел тайный агент Бретшнейдер. Окинув беглым взглядом пустой трактир и заказав себе пиво, он подсел к Швейку и стал ждать, не скажет ли тот чего.
   Швейк снял с вешалки одну из газет и, просматривая последнюю страницу с объявлениями, заметил:
   — Смотрите-ка, некий Чимпера, село Страшково, дом номер пять, почтовое отделение Рачиневес, продает усадьбу с семью десятинами пашни. Имеется школа и проходит железная дорога.
   Бретшнейдер нервно забарабанил пальцами по столу и обратился к Швейку:
   — Удивляюсь, почему вас интересует эта усадьба, пан Швейк?
   — Ах, это вы? — воскликнул Швейк, подавая ему руку. — А я вас сразу не узнал. У меня очень плохая память. В последний раз мы расстались, если не ошибаюсь, в приемной канцелярии полицейского управления. Ну, что поделываете? Часто заглядываете сюда?
   — Сегодня я пришел, чтобы повидать вас, — сказал Бретшнейдер. — В полицейском управлении мне сообщили, что вы торгуете собаками. Мне нужен хороший пинчер, или, скажем, шпиц, или вообще что-нибудь в этом роде…
   — Это все мы вам можем предоставить, — ответил Швейк. — Желаете чистокровного или так… с улицы?
   — Я думаю приобрести чистокровного пса, — ответил Бретшнейдер.
   — А почему бы вам не завести себе полицейскую собаку? — спросил Швейк. — Она бы вам сразу все выследила, навела бы вас на след преступления. У одного мясника в Вршовицах есть такой пес; он возит ему тележку. Этот пес, можно сказать, работает не по специальности.
   — Мне бы хотелось шпица, — сдержанно повторил Бретшнейдер, — шпица, который бы не кусался.
   — Желаете беззубого шпица? — осведомился Швейк. — Есть такой на примете: в Дейвицах, у одного трактирщика.
   — Пожалуй, лучше уж пинчера… — нерешительно произнес Бретшнейдер, собаковедческие познания которого находились в зачаточном состоянии. Если бы не приказ из полицейского управления, он никогда бы не приобрел о собаках никаких сведений.
   Но приказ был точный, ясный и определенный: во что бы то ни стало сойтись со Швейком поближе на почве торговли собаками. Для достижения этой цели Бретшнейдер имел право подобрать себе помощников и располагать известными суммами на покупку собак.
   — Пинчеры бывают покрупнее и помельче, — сказал Швейк. — Есть у меня на примете два маленьких и три побольше. Всех пятерых можно держать на коленях. Могу их вам от всей души порекомендовать.
   — Это бы мне подошло, — заявил Бретшнейдер. — А сколько стоит пинчер?
   — Смотря по величине, — ответил Швейк. — Все зависит от величины. Пинчер не теленок, с пинчерами дело обстоит как раз наоборот: чем меньше, тем дороже.
   — Я взял бы покрупнее, дом сторожить, — сказал Бретшнейдер, боясь перерасходовать секретный фонд полиции.
   — Отлично! — подхватил Швейк. — Крупного могу продать по пятидесяти крон, самого крупного — по сорока пяти. Но мы забыли одну вещь: вам щенят или постарше, и потом: кобельков или сучек?
   — Мне все равно, — ответил Бретшнейдер, которому надоели эти неразрешимые проблемы. — Так достаньте их, а я завтра в семь часов вечера к вам зайду. Договорились?
   — Договорились, приходите, — неохотно согласился Швейк. — В таком случае я бы попросил у вас задаток— тридцать крон.
   — Какие могут быть разговоры! — сказал Бретшнейдер, отсчитывая деньги. — Ну, а теперь мы с вами разопьем по четвертинке на мой счет…
   Когда они выпили, Швейк тоже заказал за свой счет четвертинку вина. Потом заказал Бретшнейдер, он убеждал Швейка не бояться его. Он заявил, что сегодня он не на службе и потому Швейк может свободно говорить с ним о политике.
   Швейк заметил, что в трактире он никогда о политике не говорит, да вообще вся политика — занятие для детей младшего возраста.
   Бретшнейдер, напротив, держался самых революционных убеждений. Он провозгласил, что каждое слабое государство обречено на гибель, и спросил Швейка, каков его взгляд на эти вещи.
   Швейк на это ответил, что с государством у него никаких дел не было, но однажды был у него на попечении хилый щенок сенбернар, которого он подкармливал солдатскими сухарями, но щенок все равно издох.
   Когда выпили по пятой, Бретшнейдер объявил себя анархистом и стал добиваться у Швейка совета, в какую организацию ему записаться.
   Швейк рассказал, что однажды какой-то анархист купил у него в рассрочку за сто крон леонберга, но до сих пор не отдал последнего взноса.
   За шестой четвертинкой Бретшнейдер высказался за революцию и против мобилизации, на что Швейк, наклонясь к нему, шепнул на ухо:
   — Только что вошел какой-то посетитель. Как бы он вас не услышал, у вас могут быть неприятности. Видите, трактирщица уже плачет.
   Жена Паливца действительно плакала на стуле за стойкой..
   — Чего вы плачете, хозяюшка? — спросил Бретшнейдер. — Через три месяца мы победим, будет амнистия — и ваш муж вернется. Вот тогда уж мы закатим пирушку!.. Или вы не верите, что мы победим? — обратился он к Швейку.
   — Зачем пережевывать одно и то же? — сказал Швейк. — Должны победить — и баста! Ну, мне пора домой.
   Швейк расплатился и вернулся к своей старой служанке, пани Мюллеровой, которая очень испугалась, увидев, что мужчина, отпирающий ключом входную дверь, не кто иной, как сам Швейк
   — А я, сударь, думала, что вы вернетесь только через несколько лет, — сказала она с присущей ей откровенностью, — и я тут… из жалости… на время… взяла в жильцы одного швейцара из ночного кафе, потому что… у нас тут три раза был обыск, и, после того как ничего не нашли, сказали, что ваше дело плохо и по всему видать — вы опытный преступник.
   Швейк быстро убедился, что незнакомец устроился со всеми удобствами: он спал на его постели и даже был настолько благороден, что удовольствовался лишь одной половиной, а другую предоставил некоему длинноволосому созданию, которое из благодарности спало, обняв его за шею. На полу вокруг постели валялись вперемешку принадлежности мужского и дамского туалета. По всему этому хаосу было ясно, что швейцар из «ночного кафе» вернулся вчера со своей дамой навеселе.
   — Сударь, — сказал Швейк, тряся незваного гостя, — сударь, как бы вам не опоздать к обеду. Мне будет очень неприятно, если вы начнете всем рассказывать, что я вас выставил в такое время, когда уже нигде не достанешь обеда.
   Прошло немало времени, пока заспанный швейцар из «ночного кафе» раскусил наконец, что вернулся домой владелец постели и предъявляет на нее свои права.
   По свойственной всем швейцарам «ночных кафе» привычке, господин этот выразился в том духе, что пересчитает ребра каждому, кто осмелится его будить. После этого он вознамерился спать дальше.
   Швейк между тем собрал части его туалета, принес их к постели и, энергично встряхнув швейцара, сказал:
   — Если вы не оденетесь, то придется вас выкинуть на улицу так, как вы есть. Вам будет гораздо выгоднее вылететь отсюда одетым.
   — Я хотел спать до восьми часов вечера, — проговорил озадаченный швейцар, натягивая штаны. — Я плачу хозяйке за постель по две кроны в день и могу водить сюда барышень из кафе… Маржена, вставай!
   Надевая воротничок и завязывая галстук, он уже настолько пришел в себя, что стал уверять Швейка, будто ночное кафе «Мимоза» безусловно одно из самых приличных заведений, куда имеют доступ только те дамы, у которых желтый билет в полном порядке, и любезно приглашал Швейка заглянуть туда.
   Однако его партнерша осталась весьма недовольна Швейком и пустила в ход несколько веских великосветских выражений, из которых самым приличным было: «Олух царя небесного!»
   После ухода непрошеных жильцов Швейк пошел позвать пани Мюллерову, чтобы вместе с нею навести порядок, но ее и след простыл. Только на клочке бумаги, на котором карандашом были выведены какие-то каракули, пани Мюллерова необычайно просто выразила свои мысли, касающиеся несчастного случая со сдачей напрокат швейковской постели швейцару из ночного кафе. На клочке было написано:
   «Простите, сударь, я вас больше не увижу, потому что бросаюсь из окна».
   — Врет! — сказал Швейк и стал ждать.
   Через полчаса в кухню вползла несчастная пани Мюллерова, и по удрученному выражению ее лица было видно, что она ждет от Швейка слов утешения.
   — Если хотите броситься из окна, — сказал Швейк, — так идите в комнату, окно я открыл. Прыгать из кухни я бы вам не советовал, потому что вы упадете в сад прямо на розы, поломаете все кусты, и за это вам же придется платить. А из того окна вы прекрасно слетите на тротуар и, если повезет, сломаете себе шею. Если же не повезет, то вы переломаете себе только ребра, руки и ноги и вам придется платить за лечение в больнице.
   Пани Мюллерова заплакала, тихо пошла в комнату Швейка… закрыла окно и, вернувшись, сказала:
   — Дует, а при вашем ревматизме это нехорошо, сударь.
   Затем, постелив постель и с необычайной старательностью приведя все в порядок, она, все еще заплаканная, вошла в кухню и доложила Швейку:
   — Те два щеночка, сударь, что были у вас на дворе, подохли, а сенбернар сбежал во время обыска.
   — Черт возьми! — воскликнул Швейк. — Он может влипнуть в историю! Теперь, наверное, его будет выслеживать полиция.
   — Он укусил одного из господ полицейских комиссаров, — продолжала пани Мюллерова, — когда тот во время обыска вытаскивал его из-под кровати. Один из этих господ сказал, что под кроватью кто-то есть, и сенбернару именем закона приказано было вылезать, но тот и не подумал, и тогда его вытащили. Сенбернар хотел их всех сожрать, а потом вылетел в дверь и больше не вернулся. Мне тоже учинили допрос, спрашивали, кто к нам ходит, не получаем ли денег из-за границы, а потом стали намекать, что я дура, когда я им сказала, что деньги из-за границы поступают только изредка, последний раз от господина управляющего из Брно — помните, шестьдесят крон задатка за ангорскую кошку, вы о ней дали объявление в газету «Национальная политика», а вместо нее послали в Брно в ящике из-под фиников слепого щеночка фокстерьера. Потом они говорили со мной очень ласково и порекомендовали в жильцы, чтобы мне одной боязно не было, этого швейцара из ночного кафе, которого вы выбросили.
   — Уж и натерпелся я от этой полиции, пани Мюллерова! — вздохнул Швейк. — Вот скоро увидите, сколько их сюда придет за собаками.
   Не знаю, расшифровали ли те, кто после переворота просматривал полицейский архив, статьи расхода секретного фонда государственной полиции, где значилось: СБ— 40 к.; ФТ— 50 к.; Л— 80 к. и так далее, но они, безусловно, ошибались, если думали, что СБ, ФТ и Л— это инициалы неких лиц, которые за 40, 50, 80 и т. д. крон продавали чешский народ черно-желтому орлу.
   В действительности же СБ означает сенбернара, ФТ — фокстерьера, а Л — леонберга. Всех этих собак Бретшнейдер привел от Швейка в полицейское управление.
   Это были гадкие страшилища, не имевшие абсолютно ничего общего ни с одной из чистокровных собак, за которых Швейк выдавал их Бретшнейдеру. Сенбернар был помесь нечистокровного пуделя с дворняжкой; фокстерьер, с ушами таксы, был величиной с волкодава, а ноги у него были выгнуты, словно он болел рахитом; леонберг своей мохнатой мордой напоминал овчарку, у него был обрубленный хвост, рост таксы и голый зад, как у павиана.
   Сам сыщик Калоус заходил к Швейку купить собаку… и вернулся с настоящим уродом, напоминающим пятнистую гиену, хотя у него и была грива шотландской овчарки. А в статье секретного фонда с тех пор прибавилась новая пометка: Д— 90 к. Этот """" должен был изображать дога. Но даже Калоусу не удалось ничего выведать у Швейка. Он добился того же, что и Бретшнейдер. Самые тонкие политические разговоры Швейк переводил на лечение собачьей чумы у щенят, а наихитрейшие его трюки кончались тем, что Бретшнейдер увозил с собой от Швейка еще одно чудовище, самого невероятного ублюдка.
   Этим кончил знаменитый сыщик Бретшнейдер. Когда у него в квартире появилось семь подобных страшилищ, он заперся с ними в задней комнате и не давал ничего жрать до тех пор, пока псы не сожрали его самого. Он был так честен, что избавил казну от расходов по похоронам.
   В полицейском управлении в его послужной список, в графу «Повышения по службе», были занесены следующие полные трагизма слова: «Сожран собственными псами».
   Узнав позднее об этом трагическом происшествии, Швейк сказал:
   — Трудно сказать, удастся ли собрать его кости, когда ему придется предстать на Страшном суде.

Отредактировано Адвокат (2021-05-29 17:58:38)

Подпись автора

Ничто из этого не вернется обратно — Время, Слово, Возможность.

0

4

Адвокат написал(а):

читать классику - Бравого солдата Швейка.

Блин, сколька буков. Ну сколько можно писать про этого дебила-Швейка. Уже известно, что дебилизм-характерная черта чехов, словаков и прочих словенцев.Этого Гашека надо было только за одного этого  Швейка повесить. Шютка. http://www.kolobok.us/smiles/standart/mosking.gif

Подпись автора

Лента за лентою набоi подавай...
А над нами небо голубое, и вода, кругом вода,
И глядят глаза конвоя-в никуда...

+1

5

milizioner написал(а):

Блин, сколька буков. Ну сколько можно писать про этого дебила-Швейка. Уже известно, что дебилизм-характерная черта чехов, словаков и прочих словенцев.Этого Гашека надо было только за одного этого  Швейка повесить. Шютка.

Это жизненно)

Отредактировано Адвокат (2021-05-29 19:42:26)

Подпись автора

Ничто из этого не вернется обратно — Время, Слово, Возможность.

0

6

Вот есть теория расовой неполноценности. Там измеряют черепушки, уши, носы и т.д. И делают определённые выводы. А тут и вывод сам собой напрашивается.Что половина Европы, а именно:Чехия, Польша, Венгрия,Румыния,и кто там ещё, расово неполноценные.То есть весь блок, как его, который противостоял НАТО, а, вот, Варшавский договор, это есть сброд, который состоит из жуликов, воров и проституток. И эта вся херота составляла дружественный нам блок. Не смешно, товарищи!

Подпись автора

Лента за лентою набоi подавай...
А над нами небо голубое, и вода, кругом вода,
И глядят глаза конвоя-в никуда...

0


Вы здесь » От НКВД Советской России - к МВД СССР. Грозовые будни » Общение служивого люда. » Не состоявшиеся отравители дипломатов