Система борьбы с терроризмом в СССР

Наибольшего распространения террористические воззрения и доктрины получили с середины XIX века. Причем это "вселенское" увлекающее заблуждение не обошло и Россию, где приверженность "террористи­ческой борьбе" пустила немалые корни [2].

Новая вспышка политически мотивированного насилия, терроризма произошла в России после Октябрьской революции 1917 г., а затем в 30-е годы[3].

На борьбу с террористическими проявлениями были направлены советские органы государственной безопасности. После Великой Отечественной войны для борьбы с терроризмом в структуре нового министерства государственной безопасности (МГБ) в 1946 г. был образован специальный отдел "Т" (борьбы с террором).

Все подразделения МГБ, получившие соответствующую информацию, должны были передавать ее в этот отдел, который определял дальнейший ход расследования - принимался за него самостоятельно, или давал по нему указания подразделению, первым получившим исходные данные.

Немалое количество дел и сигналов, а также террористических акций в конце 40-х - начале 50-х годов приходилось на западные районы Украины и Белоруссии, а также республики Прибалтики, где сохранились и продолжали действовать националистические подполья и связанные с ним "повстанческие" группы "сопротивления" ("лесных братьев"). Поскольку некоторые из указанных "повстанческих групп" имели связи со спецслужбами иностранных государств - в первую очередь Великобритании, работа на этом направлении контрразведывательной деятельности направлялась отделом 2-Н Второго главного управления МГБ СССР.

После образования в марте 1954 г. Комитета государственной безопасности СССР этот отдел стал 2-м отделом 4 управления. Позже, при реорганизации структуры КГБ в феврале 1960 г. штат и функции этого отдела, как и иных подразделений управления, перешли во 2 Главное управление. Задача борьбы с возможными террористическими проявлениями была поставлена перед всеми подразделениями органов КГБ, но единого учетно-координационного органа по организации противодействия терроризму в центральном аппарате Комитета не стало.

Эти реорганизации свидетельствуют о том, что количество и масштаб проявлений был незначителен (бывали, правда, отдельные факты попыток покушений на выборных партийных работников, председателей колхозов и сельсоветов, других местных номенклатурных "государственных или общественных деятелей, представителей власти", что первоначально могло квалифицироваться как "террористический акт", однако впоследствии при исследовании субъективной стороны этих деяний они, как правило, получали иную уголовно-правовую квалификацию), и это направление оперативной работы органов КГБ отходило на задний план.

Общей установкой в плане противодействия террористическим проявлениям являлась организация работы по недопущению хищения и розыск похищенного оружия и боеприпасов, их незаконного оборота на территории СССР, которая ставилась перед всеми подразделениями органов КГБ.

Одной из первых акций террора после создания КГБ стал расстрел присутствовавших на трибуне на демонстрации в Архангельске 1 мая 1955 г. Следующей стал обстрел В.Ильиным кортежа автомашин с космонавтами в декабре 1968 г. у Боровицких ворот Кремля[4].

Однако еще до этого трагического происшествия, в результате которого погиб водитель автомашины, в системе КГБ в 5-м управлении в июле 1967 г. был создан пятый отдел, на который была возложена функция обеспечения предупреждения террористических акций. При этом руководство КГБ исходило из того, что подобные жестокие бездумные акции могут являться следствием иностранного идеологического воздействия на социальные группы и отдельных граждан, вовлеченных в разного рода негативные социальные процессы.

На наш взгляд, следует отметить, что именно на этот период приходится появление и активизация террористической деятельности за рубежом различных террористических организаций (ЭТА в Испании, "Красных бригад" в Италии, "Фракции Красной армии" в ФРГ, КАЯ в Японии, "Аксьон директ" во Франции, ИРА в Великобритании и тому подобных), пример, демагогические призывы и воззвания которых, по оценкам чекистов, могли вызвать "подражательность" и в нашей стране. Что свидетельствовало как о значительной интернационализации всех социально-политических процессов в мире, так и о необходимости их учета в интересах обеспечения национальной и государственной безопасности страны.

В качестве примеров приведем следующие факты:
3 июня 1969 г. вооруженной группой из трех антисоветски настроенных жителей Ленинграда был захвачен самолет "Ил-14", совершавший внутренний рейс по маршруту Ленинград - Таллин (о данном факте в советской печати не сообщалось, поскольку теракция была быстро пресечена силами самого экипажа самолета. Все четыре члена экипажа были награждены орденами Красного Знамени и Красной Звезды).
15 июня 1970 органами КГБ в ленинградском аэропорту "Пулково" была пресечена подготовленная при участии израильских спецслужб акция по вооруженному захвату и угону за границу пассажирского само­лета[5].

Обратим внимание еще и на следующие обстоятельства, характеризующее проблему противодействия политическому терроризму. Ныне нередко забывается, что, в определенном смысле слова, Россия в XIX веке явилась "родиной политического терроризма" как метода политического действования [6].

Следует, однако, подчеркнуть, что появление политического терроризма в России не было чем-то уникальным в тогдашней Европе; террористические идеи развивались в работах германских, итальянских, французских и других европейских радикалов, и оказывали заметное влияние на умы и настроения наших соотечественников[7]. Влияние радикальных идей из-за рубежа было установлено следствием и по делу Д.В.Каракозова, совершившего первое покушение на Александра II, и его московских единомышленников ("ишутинцев"), и на сподвижников С.Г.Нечаева.

Другое дело, что рожденные в то время в нашей стране идеи С.Г.Нечаева, Н.Н.Морозова и других народовольцев, а затем и политическая практика "Боевой организации" партии социалистов-революцио­неров в 1902-1907 годы стали исходной идеологической основой "левого", точнее - "левацкого", терроризма, получившего наиболее широкое распространение в середине прошлого века.

Следует также отметить, что феномен политического терроризма привлек внимание отечественных правоохранительных органов еще во время своего зарождения. И если первым российским криминологическим исследованием феномена политического терроризма можно считать работу Н.Н.Голицына "Хроника социалистического движения в России. 1878-1887. Официальный отчет.", подготовленную в 1888 г., то следующим явилась книга генерала Отдельного корпуса жандармов А.И.Спиридовича "Партия социалистов-революционеров и ее предшественники", выдержавшая два издания в 1916 и 1918 гг. Следует также подчеркнуть, что для названных и других первых отечественных исследований феномена терроризма было характерно понимание его социальной обусловленности, в связи с чем "рецепты" лечения этой "дурной болезни общества" отнюдь не ограничивались лишь только репрессивными мерами.

При образовании 5 управления согласно приказу председателя КГБ от 25 июля 1967 г. N 0096 на его 5 отдел были возложены задачи:
оказания практической помощи местным органам КГБ по предотвращению массовых антиобщественных проявлений;
розыск авторов анонимных антисоветских документов - листовок, "воззваний", "обращений", инструкций и т.п., - содержащих угрозы или призывы к совершению государственных преступлений, насильственных противоправных действий;
проверка и организация работы по сигналам о вынашивании террористических намерений.

По поводу розыска авторов анонимных документов, содержавших угрозы осуществления теракций, Ф.Д.Бобков отмечал, что, как показывал опыт, к ним следовало относиться серьезно, поскольку нередко их исполнители извещали о своих намерениях рассылкой анонимных требований или ультиматумов. С рассылки анонимных угроз начал В.Ильин, в декабре 1969 г. осуществивший покушение на кортеж Л.И.Брежнева. С этого же начал и А.Шмонов, стрелявший в М.С.Горбачева на Красной площади 7 ноября 1990 г.[10].

Организация работы по сигналам о возможных террористических действиях со стороны иностранных граждан по-прежнему оставалась за ВГУ КГБ (в конце 80-х годов она была возложена на 11 отдел, который нередко осуществлял мероприятия совместно с 7 отделом 5 управления).

Позднее, в августе 1969 г. на базе "антитеррористического" отделения 5 отдела был образован самостоятельный 7 отдел, функции которого были определены как "выявление и проверка лиц, вынашивающих намерение применить взрывчатые вещества и взрывные устройства в антисоветских целях"[11]. В его составе имелось отделение по розыску авторов анонимных документов, содержавших угрозы осуществления террористических акций, отделение проведения непосредственного противодействия реализации преступных замыслов, а также контроля за организацией этой работы в территориальных управлениях и отделах органов КГБ. В 7 отделе сосредотачивалась вся база данных, поступавших в КГБ по различным каналам, касавшихся террористических настроений, намерений и действий. Хотя, справедливости ради следует сказать, что объем его работы не идет ни в какое сравнение с тем валом тер­рористической угрозы, который пришелся на Россию с 1992 г.

В 70-е годы, по-видимому, не без влияния сообщений отечественных и зарубежных СМИ стал меняться характер террористических покушений: участились попытки вооруженных захватов и угона за рубеж само­летов, вместо огнестрельного оружия все чаще стали появляться взрывные устройства.

Переходя к тактике применения "слепого", то есть деперсонифицированного, "безадресного" терроризма, его организаторы и исполнители рассчитывали вызвать панику, страх среди населения, недовольство политикой и действиями органов власти.

Так, в 1972 г. три взрыва были организованы в городах Грузии - Сухуми, Тбилиси и Кутаиси, - их организатор, некто Жвания, впоследствии был разыскан и привлечен к ответственности. В том же году взрыв также был организован в Баку (Азербайджанская СССР). При этом органами КГБ проверялись также версии возможной причастности зарубежных спецслужб и антисоветских организаций, в том числе связанных с разведками эмигрантских организаций. Наибольшую известность в то время в СССР, помимо случаев захвата самолетов в 1970 г. в Батуми[16] и в 1983 г. в г. Тбилиси, приобрела серия взрывов, осуществленная на улицах и в метро Москвы группой Затикяна в субботу 7 января 1977 года. [17].

Хотя имели место случаи взрывов и в других городах - Свердловске, Москве, - в результате которых даже имелись человеческие жертвы, хотя, как оказалось в результате расследований, они и не имели характера терроризма. Так, 8 августа 1980 г. в поселке Чолпон-Ата невдалеке от города Фрунзе(ныне г.Бишкек), был убит председатель Совета министров Киргизии С.Ш.Ибраимов, что первоначально также было квалифицировано как "террористический акт" (в действительности же он стал жертвой психически больного человека). 11 сентября 1973 г. террорист-смертник осуществил подрыв взрывного устройства у мавзолея В.И.Ленина на Красной площади.

Наибольшее количество сигналов о террористических намерениях появилось в преддверии проведения летом 1980 г. в Москве XXII летних олимпийских игр. Например, накануне Олимпиады УКГБ по г. Москве и Московской области в Подмосковье усиленно велся розыск "взрывника", подбрасывавшего взрывные устройства в Клину, Химках и других районах области. Жертвой этого террориста, более полугода терроризировавшего Подмосковье в канун предстоящей Олимпиады, стал один человек, а еще несколько были ранены. (Здесь в скобках необходимо напомнить, что для обеспечения безопасности граждан в пе­риод проведения в СССР Олимпийских игр - их соревнования проходили также в Киеве и Таллине, были созданы как специальный 11 отдел 5 управления КГБ, так и управление МВД по работе на олимпийских объ­ектах, соответствующие указания были даны и меры принимались и по линии ГУПВ и других управлений и органов КГБ СССР).

В 80-е годы, в связи с изменением социально-политической и оперативной обстановки в стране и мире количество сигналов и дел с террористической окраской стало возрастать, о чем мы еще скажем далее.

Здесь же необходимо отметить, что как впервые признал в интервью, опубликованном 26 октября 1989 г. газетой "Известия", тогдашний председатель КГБ СССР В.А.Крючков, в 70-е - 80ее годы органами госбезопасности были выявлены и профилактированы свыше 1 500 человек, вынашивавших террористические намерения.

Занимались также органы КГБ розыском и выдворением с территории СССР иностранцев, подозревавшихся в причастности к террористической деятельности.

В отчете КГБ об итогах оперативно-служебной деятельности за 1989 г. сообщалось, что в течение года взяты под контроль в связи с высказыванием террористических намерений 130 граждан СССР, пресечены три попытки захвата пассажирских самолетов, контролировалось поведение 140 граждан, высказывавших намерения по захвату самолетов. Не был допущен въезд в СССР 384 иностранцев, являвшихся членами международных террористических организаций. На основе полученной информации были поставлены на контроль по въезду еще 899 иностранных граждан...[18].

В заключение представляется необходимым назвать руководителей "террористического", точнее контртеррористического подразделения 5 управления КГБ СССР. Его последовательно возглавляли полковники:
Чириков Лев Николаевич - впоследствии генерал-майор, возглавлявший КГБ Башкирской АССР и ставший заместителем начальника 5 управления (в июле - августе 1980 г. он руководил Службой безопасности Олимпийской деревни на Юго-Западе Москвы);
генерал-майор Звезденков Валентин Владимирович (первый заместитель председателя КГБ Литовской ССР);
генерал-лейтенант Головин Владимир Александрович (в дальнейшем - председатель КГБ Узбекской ССР);
Зязин Евгений Дмитриевич, ветеран Великой Отечественной войны, кавалер Ордена Славы[19].

Из статьи Олега Хлобустова "Из истории борьбы с терроризмом в СССР"
http://www.law-enforcement.ru/viewtopic … amp;t=8938