Сегодня:

От НКВД Советской России - к МВД СССР. Грозовые будни

Объявление

23 февраля исполняется 100 лет Рабоче-Крестьянской Красной Армии!!!! С наступающим Днем Советской Армии и Военно-Морского Флота, С Днем Защитника Отечества!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Проза Аркадия Шевелёва

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Авторские работы, присланные на конкурс произведений о милиции.

«Мент в законе»
                           (Избранное)
  Кое-как облитературенный дневник – некие авторские изыски с  весьма поверхностными и малоинтересными широкому кругу читателей, жизненными наблюдениями, выводами, вопросами недосказанностями и т п, в общем, по самому большому счету это, во многом наивная, муть c вопящим контекстом… (самое же ужасное в том, что 99% из написанного правда).
                                                                            Аркадий Шевелев
                                                                              1974 - 2013 г.г.
                                                                   
                                             «МЕНТ В ЗАКОНЕ»                 
                                  (Все формальные совпадения случайны)
_____________________________________________________________________
                           «Маленькие старые истории. Михал Никич»*
   Майор милиции Михаил Никитич Чонкин, высокий, полный, физически очень крепкий мужик, среди сотрудников просто «Михал Никич» работал начальником небольшого РОВД на Урале в маленьком городке, районном центре.  На должность он попал случайно, так как блата в горкоме не имел и был из простых оперативников.
О нем можно было многое сказать, и хорошее, и не очень, но сотрудники его все-таки больше уважали, чем недолюбливали. Нужный процент раскрываемости Михал Никич «давал» постоянно, а по тому он долго всех устраивал, и горком партии и горисполком, и областное УВД.
При всем  при том он был немного и еле уловимо чудаковат. И даже на совещании высокого уровня мог так сказануть в самый серьезный момент, что хоть стой, хоть падай. А лгал он, порою, так искусно и так самозабвенно, что потом сам же в это и верил, да и проверить его ложь практически никогда и никому не удавалось. В общем, опер был, что надо.
Вот о нем я и предлагаю Вам, уважаемый читатель, несколько маленьких, грустных, а, порою, и забавных, историй.
                                                                           
                                               «Опоздал…» *
    Конец шестидесятых. 10 ноября, день милиции. Ленинская комната небольшого  райотдела милиции в маленьком уральском городке. Гармошка, проигрыватель, бочка пива, водка рекой. Личный состав с женами вовсю празднует, как говорится, с песнопением и до бесконечности.
И вот среди  такого веселия Паша Смирнов, сержант из КПЗ, по шутливому совету  опера из уголовного розыска Сергеева, решил подойти к начальнику ГОВД Михаилу Никитичу Чонкину и попросить главное в своей жизни - квартиру. Служил он уже восемь лет, жена, двое детей, зарплата мизерная, 87 рублей в месяц, в общем, весело… .
Михал Никич за общим столом сидел немного особняком, но выпивал с каждым, кто к нему подходил. Вот и на Пашино предложение выпить за день милиции, согласился, с воодушевлением проглотил свои очередные полстакана водки и стал смачно закусывать ее квашеной капустой. Тут-то Паша и пролепетал заветные слова, говорил сбивчиво, кашлял, не знал, куда деть свои большие рабочие руки, но все-таки сумел объяснить, чего он хочет.
Михал Никич, заканчивая пережевывать капусту, сориентировался мгновенно и, влет, практически без паузы, с пьяным, но дружелюбным нахрапом выпалил: «Ну, вот ты где вчера был, а !? Ну, вот вчера еще на исполкоме четыре свободных квартиры было – я  не знал, кому давать, а сегодня они уже ушли, то ли в ГорОНО их отдали, то ли в ГорЗДРАВ…»
В это время к Михал Никичу с очередным тостом уже подошел следующий сотрудник, пьянка была в самом разгаре, а Паша медленно поплелся на свое место за общим столом и в голове у него до конца праздничного вечера стучало одно слово – опоздал, опоздал, опоздал…

«В ближайшем будущем!!!»
   Начало семидесятых. Горком партии. Годовое совещание работников административных органов, милиции, прокуратуры, суда. На трибуне, как и повелось, с докладом о положении дел с преступностью в районе была третий секретарь Анна Николаевна Базарова, которая была выдвинута на партийную работу из  горторга, и внутренне, до конца, даже на посту 3-го секретаря горкома,  так и не смогла преодолеть глубинного страха перед этими самыми органами.
Зал, как всегда, дремал. Доклад быль длинный и практически беспредметный, как всегда все ругали милицию и никогда не трогали ни прокуратуру и ни, боже упаси, суд.
  Анна Николаевна, изредка отрываясь от текста, видела и чувствовала, что зал откровенно спит и, решив встряхнуть аудиторию, нарочито резко подняв тон и громкость, повернув голову к президиуму, обратилась к сидящему там Михал Никичу со словами: «Михаил Никитич, так, когда же мы наконец покончим с преступностью в нашем районе !!! ??? »
Паузыы между ее вопросом и громким и четким ответом Чонкина практически не было. Чонкин мгновенно сориентировался и ответил так же мгновенно: «В ближайшем будущем, Анна Николаевна,  а вообще то у нас только два пальтА осталось нераскрытых и все».
Кто бы мог подумать, сколь этот ответ тогда был одновременно и ложным, и мудрым, и правильным. Отрицать наличие преступности было глупо. Отрицать возможность победы над нею было просто нельзя. Верить, что мы ее победим, было нужно. А вот сроки этой победы Михал Никич установил самые реальные – «ближайшее будущее».
Анна Николаевна была недалекой в вопросах криминологии, и вновь, с вялыми переливами, продолжила чтение доклада.
За окнами был зимний, холодный вечер. Людей, прибывших на совещание и попавших с мороза в тепло, быстро разморило, и зал вновь мирно задремал.

+1

2

«Гонки по горизонтали»*
Михал Никич с личным водителем Иваном возвращался из областного центра на новом,  только что полученном на отдел, УАЗике-469 по трассе. Был вечер, смеркалось. Иван был водитель - Ас и машина попалась и новая и удачная, скорость была под сотню, оба сильно устали и обоим хотелось скорее домой. И вот в это время их, на более чем приличной скорости, значительно превышая положенные на трасе 90 км/час, обогнал «Запорожец» нового выпуска. Такого стерпеть не могли ни Чонкин ни Иван и последний стал выжимать из машины все возможное, чтобы догнать нарушителя. Догнать то догнали, но Ивану пришлось изрядно попотеть, чувствовалось, что в «Запорожце» сидит тоже водитель - Ас. Кое-как, но, все-таки, опередив  этот «ЗАЗ», Иван «подрезал» его и обе машины встали.
Чонкин был вне себя от бешенства, но оно у него усилилось до крайних пределов, когда он увидел, что за рулем «Запорожца» сидела молодая женщина, практически девушка !!! Михал Никич, подойдя к кабине «Запорожца», путая цензурные слова с нецензурными, потребовал права, на что девушка показала ему сквозь стекло удостоверение сержанта милиции, в котором значилось, что она инспектор роты ДПС  данного участка  автотрассы, а как потом еще и выяснилось - мастер спорта по авторалли.
Михал Никич продолжал «кипеть» и потребовал у девушки открыть капот, прорычав, что сейчас «…все провода с трамблера оборву за такую наглость...». Девушка, на удивление, не выходя из кабины, рычагом открыла передний капот «Запорожца». Михал Никич радостно, предвкушая процедуру обрыва проводов и выдирания крышки трамблера, поднял его, а потом, не в силах удержать сильнейшего удивления, произнес растерянную фразу: «Иван, а у нее мотора то ведь нет…, как же она нас обогнала-то…».
Заволновался в тот раз Михал Никич и забыл, что у «Запорожцев» двигатель сзади. Девушка заливисто хохотала, Иван с трудом, но сдерживал смех. Да и сам Михал Никич, поняв, как он опростоволосился, обмяк, растеряно улыбаясь, и что-то мямля губами, сел в свой "УАЗ"- и  они уехали.
Иван долго не рассказывал никому эту историю и не выдержал лишь, когда  Михал Никича перевели в другой отдел.

                                                        «На вид»*
Леху Сидорова, участкового инспектора на самом сложном участке города, на оперативке «драли» как Сидорову козу. Ругали за дело, но при этом все понимали, что на его участке, где оставались жить сплошь одни бывшие так называемые «химики», ранее отбывавшие наказание на стройках народного хозяйства, и навести там порядок было очень сложно.
Однако и просто так  спускать ситуацию «на тормозах» было нельзя, надо было как-то Леху формально наказать. И вот начальник РОВД Михал Никич Чонкин, понимая, что такое наказание как поставить на вид, вообще, по сути, таковым и не являлось, предложил его к Лехе и применить,  на том порешили, и разошлись.
Леха же успокоиться не мог и, будучи человеком практичным, но не сильно грамотным, спускаясь по лестнице отдела тихо и доверительно спросил у опера УР Сергеева, а что это значит – поставить на вид.           
Сергеев же был из числа тех милицейских шутников-балагуров, которые с серьезным лицом так могли пошутить, что мало не покажется. И вот Сергеев  ему на полном серьезе и сказал, что поставить на вид, это поставить провинившегося в коридоре, на виду у всех, на весь рабочий день, прямо напротив транспаранта где было написано, что КПСС – наш рулевой.
Леха испугался страшно. С полчаса в жутком волнении не мог решить – что делать, а потом все-таки вернулся к Михал Никичу, зашел в кабинет, чуть не падал на колени и просил дать ему любое другое наказание, но только «…не ставить его на вид».
Михал Никич долго не мог понять – что происходит, ведь в его разумении и наказанием то  это считать было нельзя. Но потом, уже подняв Леху бухнувшего на колени, и подробно расспросив его, что к чему, Чонкин, а потом и Леха смеялись долго и искренне.
А положение дел на Лехином участке так и оставалось сложным пока бывших «химиков» оттуда не расселили. Хотя, наверное, дело было не только и не столько в этом.
                                                   
                                                       «Теплое  место»
Спросите у любого сотрудника – где самая хорошая служба в милиции, и любой ответит – в кадрах. Там работают люди всегда приближенные к начальству,  На работе они всегда с 8 до 17-ти. В любом приказе о поощрении они почему-то  всегда присутствуют в списке награждаемых, хотя находятся они не столь близко к «острию борьбы с преступностью». Как правило, из кадровиков потом «вырастали» балясники-замполиты, секретари парторганизации, и, как минимум, дежурные по отделу – практически за те же деньги сутки проболтаться в отделе, а потом трое суток отдыхать дома.
Опер уголовного розыска Сергеев, как-то сумел закончить заочно три курса юридического института, перешел на четвертый, получив, как тогда говорили, неоконченное высшее образование. Бегать опером он, честно говоря, устал, а тут подвернулась вакансия, на пенсию уходил всеми уважаемый Иван Петрович Карпов, майор милиции, кадровик отдела, участник Великой Отечественной Войны, орденоносец, который, как исключение, не был тем умащенным кадровиком.
Сергеев прямо пришел к Михал Никичу и прямо попросился на кадровую работу. На что Чонкин, находясь в своем амплуа, мгновенно спросил – а какое у тебя образование? Сергеев сказал, что вот, мол, теперь неоконченное высшее. На что Чонкин тут же мгновенно ответил, что такую должность можно назначать сотрудника только с высшим образованием и все. Сергеев вышел из кабинета.
Однако успокаиваться Сергеев не хотел и, решив довести интригу до конца, тут же подошел к оперу ОБХСС Хилькевичу и доверительно, как строгую тайну,  сообщил, что Иван Петрович уходит на пенсию, что освобождается место в кадрах, что Хилькевичу нужно попробовать туда попасть,  и что кроме него, Хилькевича,  кандидатур туда в отделе просто нет.
Хилькевич на удочку клюнул и тоже пришел к Чонкину и прямо попросился в кадры. Но Михал Никич опять был в своем амплуа, и мгновенно задал тот же самый вопрос – а какое у тебя образование ?! Тот ответил, что высшее, на что Чонкин с воодушевлением ответил:  «Ну и что ты там,  в кадрах, с высшим-то образованием, будешь штаны просиживать что ли ?!».
Вопрос был исчерпан. А на кадры вскоре посадили  участкового Виталю Корнева, то ли дальнего родственника Михала Никича, то ли жена у Виталия была обаятельная красавица, в общем, как-то так вот все и получилось.

                                                                    «Итоги года»***
    Январь 1971-го совещание в Ленинской комнате РОВД. Итоги года. Справку о  работе всех служб отдела с трибуны зачитывает замполит. В президиуме, соответственно, сидит Михал Никич Чонкин. В зале человек сорок сотрудников, среди которых участковый Саня Колмыков, умница, пьяница, настоящий народный поэт, балагур, острослов. И вот замполит начинает:
     « - Впереди  у нас ОУР »-, а Калмыков продолжает фразу так, что бы слышали в зале, но не слышали в президиуме: «Вечно пьян и вечно хмур!!!».
« - Ну а за ним - ОБХС»- читает замполит, а Калмыков вторит, бубня в рупор из ладоней на весь зал:  «И деньги есть, и бабы есть!!!».
     В зале практически уже стоит хохот. Все давятся от смеха, а замполит и Чонкин не могут ничего понять, и замполит мужественно продолжает: «А потом идет охрана».
Калмыков: «Ночью спит, а утром пьяна !!!»
Замполит: «А за ней идут ГАИ».
Калмыков: «Тоже пьют не на свои!!!» - и, уже не слушая докладчика, Саня забубнил:
« - А потом – забитый и за...роченный участковый оперуполномоченный !!!»
« - А следом следственный отдел, взятку взял и чуть не сел !!!».
     После этого весь зал с трудом удерживал хохот, и совещание можно было бы уже заканчивать, но оно все шло, шло и шло…

                                                                      «Отес и Мат»*
КПЗ – (камера предварительного заключения, а  по новому ИВС - изолятор временного содержания) в РОВД был маленький – четыре-пять камер и следственная комната, все.
Ефрейтор Советской Армии Сибагатуллин, недавно принятый на службу, и получивший очередное звание – младший сержант милиции, начал ее выводным по КПЗ. По-русски он понимал хорошо и говорил достаточно понятно, но с сильно выраженным акцентом и морфология с синтаксисом русского языка были для него пока трудны.
И вот в его первое дежурство оперативники задержали мошенника, который слезливо просился домой, просил разрешить ему хотя бы позвонить маме в другой город, путая каждый раз название этого города, что бы, мол, сообщить – где он и что с ним. На что Сибагатуллин  с самой серьезной миной на лице, отвечал: «Я типер надолга твой и Отес и Мат. Телефона мина нет, кармушка стучи!!!».
       Начальник ГОВД случайно услышал такой ответ выводного, он ему понравился и Сибагатуллин был поощрен.

                                                                          «Тортик»*

             Петя Чехов пил по-черному, но в ГАИ работал.  Не выгоняли его по тому, что каким то, ему одному известным способом, у него показатели по нарушителям были, чуть ли не самые высокие в области. В общем, от него ждали ЧП, но не выгоняли. Жена Пети больше всех, наверное, страдала от его пьянства и чего только она не делала, что бы муж перестал пить, а он как пил, так и пил. И вот наступил канун сорокалетия его супруги, которое она собралась отмечать широко, так как бабий век, известно, сорок лет. И она уже Христом Богом умоляла Петю хоть в этот день и хоть в начале празднования быть трезвым.
         На Петю иногда коротенько наплывали светлые мысли и чувства, и он с утра в день именин жены решил не пить и даже захотел купить жене тортик. Надо сказать, что для него это был поступок. Было трудно, но до обеда он продержался, а потом становилось все труднее и труднее, но он брал себя в руки и все равно держался.
         Четыре часа дня все-таки наступили, в тот день была пятница, можно было сматываться пораньше, и Петя побежал в ближайшую кулинарию за тортом, где он всегда регулярно остаканивался. Забежав туда, Петя купил тортик и уже, было, хотел бежать ловить попутку до дома, но буфетчица Клава, молча, по старой привычке, налила ему в стакан граммов 150 водки и, как в фильме про ковбоев, катнула стакан по гладкой поверхности прилавка и прямо Пете в руки…
          Всего через три часа после этого Петю подвозили к его дому на подводе спящего и вуматину пьяного, руки у него на груди были сложены крестом, как в гробу, и на нем же сверху стояла коробка с тортиком, для жены.
                 Потом Петю все-таки, «по собственному», но выгнали.
                                                         

                                                              «Наука побеждать»*

              Шестидесятые годы двадцатого века. Инспектор детской комнаты Нина Васильевна Порошина (в простом, между сотрудниками, разговоре, просто «Нинка», так, с ее разрешения, мы  и будем ее далее называть) была из тех женщин, о которых великий русский поэт Н.А. Некрасов сказал, что они и «…в горящую избу войдут и коня на скаку остановят».
            По званию она была лейтенант милиции и служила в ГОВД маленького уральского городка. Была она высокой, полной, физически очень крепкой с мощной мужской фигурой, ну просто такой ее создал Господь Бог. Сама по себе она была грубовата и бесцеремонна, а служба в милиции еще более укрепила эти ее природные качества характера. В общем милиционером она была, как говорится, что надо.
            В это же время в ГОВД заместителем начальника по политической и воспитательной работе по путевке горкома партии работал бывший секретарь парткома одного из местных заводиков Юрий Петрович Брызгин,  у которого, кроме искусства партийного оратора и какой-никакой способности убеждать массы в правом деле КПСС, других особых достоинств  и качеств, необходимых для милиционера, не было. Он был невысокого роста и весьма скромной комплекции, но в победу коммунизма верил свято и на этом фоне искренне верил в то, что уж спорт-то занятия в отделе милиции он проведет легко и эффективно.
           Наступил очередной спорт-день четверг. Все кого удалось загнать в спортзал, выстроились в линию и замполит Брызгин начал по деловому и нахраписто «командовать парадом», объясняя и показывая личному составу, как нужно проводить бросок через бедро по канонам борьбы «Самбо», которую он не знал и спортом в своей жизни никогда не занимался.
           Для практической демонстрации «науки побеждать» он вызвал на спарринг Нинку, которая была в полтора раза выше него и в два раза толще и тяжелее. И вот наш Юрий Петрович, обхватив Нинку за талию насколько хватило его хилой ручонки, стал, по-другому не скажешь, корячиться и пытаться переместить центр ее тяжести на себя и провести бросок. После третьей потуги всем стало смешно, а Нинка, не зная что же ей делать в такой ситуации, вдруг сама мастерски сделала захват замполита и удачно шмякнула его о мат всем его тщедушным тельцем.
         Что потом было, точно помнят немногие, но рассказывали, что замполит сначала как-то тревожно затих, потом начал тихо постанывать, потом перевернулся на живот встал на четвереньки и просто пополз к скамье, на которой так и просидел, тряся головой, до конца занятий.
          Далеко не всем и далеко не просто давалась милицейская «наука побеждать» и одной веры в грядущее светлое будущее зачастую явно не хватало.   
                                                           

                                                      «Не пахнет?»*

                     Все когда то кончается… И для Михал Никича Чонкина настал такой день, когда его вызвали в область для решения вопроса – или его вообще увольнять, или куда ни будь перевести еще на год-два, так как с профессиональными кадрами, да еще с руководителями низового звена, и «от земли»,  всегда и везде  в МВД было плохо.
              Михал Никич  понимал, что это возможно конец его и службы и жизни, так как детей ему Бог не дал, а для кого и как потом на пенсии жить - он не представлял. Вот и пил он перед выездом в область двое суток подряд. В область его привез бессменный водитель Иван. Всю дорогу, несколько часов в машине, Михал Никич тоже пил. Приехав в областной центр глубокой ночью, они все же улеглись поспать часа на три в гостинице УВД. А утром, чуть свет Михал Никич встал, еще хватанул стакан наи-вонючейшего самогона, тут же, не очищая, сжевал целую головку чеснока и, смачно дыхнув Ивану в лицо, спросил: «Не пахнет?!»
              Михал Никича оставили в системе, его просто перевели, и он еще служил несколько лет начальником другого горрайоргана. Несколько лет спустя до нас дошли вести, что Михал Никич умер. Однако помнить его мы будем долго, по тому, как он был личностью яркой и незаурядной.
                    Сейчас таких немного, даже при всех его «слабых» сторонах…

                           
                              «В связи с трудным материальным положением...»**

              Шутников в милиции, как и «несложных» людей всегда было достаточно. Петя Климов, сержант из отделения вневедомственной охраны нечаянно порвал несколько небольших купюр, лежавших в кармане, придя в дежурку РОВД после смены и сдав пистолет, сидел на подоконнике дежурки и папиросной бумагой склеивал их части между собой. В это время к нему из КПЗ вышел помошник дежурного сержант Корочкин, который, увидев Петра за таким занятием, наивно спросил, что он делает.
У Петра как раз, ровно по стыку, не складывалась очередная купюра и он, раздосадованный этим, в сердцах, но он спокойно, не отрывая глаз от склеиваемых купюр, с паузами человека, занимающегося другим серьезным делом, сказал Корочкину, что сегодня вот достались на склейку разорванные напополам купюры.
Выдержав паузу и продолжая склеивать деньги, Петр натурально посетовал, что, мол, в прошлое дежурство, после уничтожения в сбербанке поврежденных денег, ему достались практически целые купюры - 25 рублей и 10 рублей. После этого он невозмутимо продолжал свое дело, даже не взглянув на Корочкина.
Корочкин же аж рот открыл от замешательства и удивления, а потом, оправившись, спросил Петра, можно ли ему перевестись на работу в сбербанк и есть ли там вакантные должности. На  что Петр так же серьезно ответил, что пока должностей нет, но скоро появятся, а поэтому Корочкину, если он хочет перейти к ним, нужно срочно писать рапорт о переводе во вневедомственную охрану  в отделение по охране сбербанка и подавать его начальству.
Тут Корочкин, еле-еле кормивший жену и двоих детей на  67 рублей в месяц, совсем потеряв ориентирование в ситуации, побежал в КПЗ за бумагой, быстро вернулся и стал упрашивать Петра помочь ему составить рапорт о переводе. К этому времени Петр уже доклеил последнюю купюру и, нарочито барственно развалясь на стуле, начал диктовать Корочкину текст рапорта:
«Начальнику РОВД майору Чонкину М.Н. от дежурного по КПЗ Корочкина. В связи с трудным материальным положением прошу перевести меня для прохождения дальнейшей службы в отдел вневедомственной охраны в отделение по охране сберегательного банка. Сержант Корочкин».
Был ли подан этот рапорт или нет, нам неизвестно. Но то, что он был написан и написан был именно при таких обстоятельствах – это сущая правда. 
                                                 

                                                  «А то посодют...»   

            Семидесятые-восьмидесятые. РОВД. Вечер. Партсобрание. Повестка, как всегда, муторная, всем нужно домой, а приходится сидеть 1,5-2 часа и делать вид, что вся  эта муть очень важна и всем интересна. Но терпение человеческое кончается быстро и Геннадий Александрович Кайгородов, начальник ГАИ, уважаемый в отделе человек, майор, любимец горисполкома и горкома, позволявший себе многое, что не мог себе позволить практически никто, мастер на  анекдоты, начал рассказывать полушепотом очередной острый политический анекдот.
Впереди него сидел ветеран МВД, участник Великой Отечественной войны Степан Ильич Юдин, весь израненный на войне, без одного глаза, который и услышал этот очень острый опус, рассказанный Кайгородовым.
И вот после собрания, когда все стали разбегаться за шинелями, Юдин остановил Кайгородова, взял за руку, отвел в сторону и, доверительно так, тихо и проникновенно произнес: «Гена, ты такие анекдоты больше не рассказывай, а то тебя ведь посОдют...»                 
            Ох и крепка же была поначалу Советская Власть!!!                                                         
                                                               

                                                    «Cтремительный бег времени».

            Семидесятые.  Зима.  В гор/отдел милиции по путевке горкома партии на так называемое «укрепление»  был направлен Юрий Иванович Брызгин, секретарь парткома небольшого заводика, партработник, как говорится,  до мозга костей, но не более… .  Новшество же, которое он сразу ввел в практику борьбы за общественный порядок было следующим.
          Сам Юрий Иванович, мужчина невысокий, худощавый, сильный только одним духом и Верой в КПСС, искренне готовый глотку грызть всем нарушителям порядка и истово верящий в победу коммунизма, намеренно одевался в огромные валенки, старое полупальто «москвичку», не новую шапку ушанку, надевал мятую и скрученную повязку дружинника и с двумя такими же как он членами ДНД, любил ходить в местный ресторан.
         А в ресторане, Юрий Иванович, обладая некоторыми познаниями в психологии и опытом общения с разными категориями людей, по сути, легко провоцировал подвыпивших субъектов на нецензурную брань, после чего матершинников и мелких хулиганов «вязали» и доставляли в отдел, который был всего в 100 метрах.
                В отделе милиции нарушители быстро смирели и очень удивлялись, когда бравый дежурный докладывал, отдавая честь, невзрачному замшелому мужичонке и по одному только слову которого, мгновенно трамбовал доставленных, как сейчас говорят, в обезьянник.
              Шло время…, в 1991 году ушел в прошлое «старый режим» и вот уже в 2013 году сын Юрия Ивановича, формально на совершенно законных основаниях, получил в единоличное управление городо-образующее предприятие - местный Металлургический завод, став его генеральным директором и образцовым капиталистом-эксплуататором в понимании своего недавно ушедшего, в Мир иной, отца.
                      Мы не замечаем этого, но  бег времени стремителен…

                                                                           «Василий Иванович»

                  Васил Анварович Сибагатуллин, а в простом и дружеском обращении - Василий Иванович – в ГОВД работал водителем, а когда его старый автозак угнали в область на капремонт, выходил на сутки помошником дежурного по ГОВД.
                Тревожный звонок раздался ночью, звонила женщина и умоляла приехать и забрать рассвирипевшего мужа, плакала и рыдала в телефонную трубку, говоря, что он скоро проснется, начнет требовать денег на опохмелку, которых нет, и убьет ее. 
               Делать нечего надо было как-то реагировать,  и дежурный послал на вызов пешком одного Василия Ивановича, благо, что адрес был в 500 метрах от гор.отдела. Зайдя в частный дом, Василий Иванович увидел трясущуюся от страха женщину и спящего на полу, просто громадного, пьяного мужика, наверняка обладающего огромной физической силой.
             Вот тут-то, на практике и вживую, встал перед Василием Ивановичем вопрос о применении, как говорится, той милицейской смекалки, о которой нам постоянно твердили начальники на всяческих инструктажах и учебах, и сделал он следующее. Взял во дворе кирпич и ударом кирпича по голове гиганту, оглушил его, лишив сознания. После этого нашел в доме бельевую веревку, сложил ее в несколько раз, привязал гиганта под руки через грудь и спину, перекинул веревку через плечо и волоком притащил в отдел.
           Утром, очнувшись от удара и проснувшись от пьянки  нарушитель долго не мог понять – где он, а когда ему рассказали, где он и что случилось, то он от благодарности жал и тряс руки Василию Ивановичу за то, что тот не дал ему  совершить непоправимое, а на суде на радостях сам попросил у судьи 15 суток.
         Объяснение же всему этому было такое. Нарушитель недавно освободился из мест лишения свободы, где сидел за истязание жены, и уж больно ему там было не сладко, а тут всего 15 суток ареста, и уходя в наручниках из суда, он весело балагурил с конвоем, приговаривая, что «… эти сутки он отстоит на одной ноге, ха-ха-ха !!!»   

                                                                   «Замполит»*

              Конец семидесятых. Замполит майор Ерофеев в ГРОВД попал случайно, просто его однокашники, спасая от очередного провала, на время «спрятали» в тихом городке на окраине области и совсем на не неплохой должности.
          Однако натура все равно брала свое и он запивал. На новый 1978-79 год его назначили ответственным от руководства по ГОВД и вот, слоняясь по отделу, без пяти минут 12 он, услышав негромкий говорок в одном из кабинетов, тихо подошел к двери и стал слушать. А там в это время опергруппа – дежурный следователь, опер, инспектор ИДН, участковый и еще кто-то из дежурки как раз накрывали на стол.
         Замполит постучался, вошел, поздравил всех как положено со светлым праздником и, пригрозив всем пальцем, приняв поднесенные пол-стакана привычно-смачно хватанул их. А потом прожевывая закуску произнес: «Ну, вы тут смотрите по100 грамми не больше, а то ведь до утра еще далеко, вдруг что серьезное случится».  Опергруппа  забалагурила в ответ веселым хмельным гомоном (так как все они уже были изрядно принявши) усадила замполита за стол «закусить горяченьким» и вот тут как-то само собой непонятно кто из под стола выставил на стол еще бутылку и все стали делано показывать, что100 граммдля офицера не доза, а аромат, и за минуту уговорили замполита еще одну бутылочку растолкать по желудкам.
        Закусили. И вот тут началось то самое таинство, которое называется «хорошо сидим», во время которого (уже открыто) из под стола выставили портфель набитый водкой, достали третьи пол-литра и открыто начали расплескивать их по стаканам. Замполит же только изумленно успел произнести: «Да у нас тут целая пьянка получается!!!» Новый год был встречен изумительно.
        Через два дня, в первый после-новогодний рабочий день дежурный по отделу Приходько остановил следователя Панова бегущего на обед и попросил проехать по адресу в центре, ну не оказалось никого в дежурке, а ехать надо, но ничего при этом не объяснил.
         Поехали. Зайдя в указанную квартиру Панов увидел следующую картину. Комната насквозь пропахла тяжелой брагой, пустой стол с хлебными крошками и окурками, за столом сидит и пьяно улыбается мужик в майке с множеством наколок на руках и теле, рядом с ним две женщины, а напротив них, через стол, на диване сидит замполит ну просто в никаком состоянии, и еле ворочающимся языком, сохраняя при том командные нотки приказывает: « А, это ты, Панов - срочно машину, и меня домой!» - увезли, затащили в квартиру, уложили.
        Некоторое время спустя Ерофеева все-таки перевели на ученую должность в высшее учебное заведение МВД, и как потом оказалось, по своей милицейской специальности он был преподавателем какой-то умной милицейской науки.

                                                    «Орден Красной Звезды»**

Это было то время, когда еще помнили хрущевско-сталинские награждения простых учителей в нашей стране орденами и медалями СССР «всего - лишь» за  10,15, и далее, лет работы учителем в школе. (И как же это было правильно!!!)
Милицию тоже изредка «баловали». Вот и в тот год на областное УВД из столицы «пришел» Орден «Красной звезды» с жутко жесткой разнарядкой, согласно которой представлять к награждению им нужно было обязательно офицера, не ниже чем капитана по званию, что бы он был участник Великой Отечественной войны, что бы имел не менее четырех детей, что бы был членом партии, и еще много, много всяких  других  «что бы».
Областные кадровики потели долго, шебурша сотнями личных дел и случилось так, что под все эти требования подпал только лишь один единственный человек, участковый  инспектор из нашего РОВД, которым тогда, еще до Михал Никича, руководил Евгений Александрович Плаксин, человек всеми и заслуженно уважаемый, авторитетный, твердый, спокойный, знающий выход из любой ситуации и из любого трудного положения, которого потом даже перевели в штаб УВД области.
Так вот этим, как сейчас бы сказали,  номинантом  на орден  «Красной звезды» оказался капитан милиции Губайдуллин Минигали Маснавиевич, который, как только узнал о предстоящем событии, сразу же сообщил о нем всем своим родственникам из близлежащей Башкирии. В течение суток человек десять родни тут же понаехали к нему и две недели подряд пили вместе с номинантом. Пили по черному.
Приближался день Советской милиции, 10 ноября и вместе с ним  приближался выезд в УВД на вручение ордена, а номинанта  - то не могут найти, - то не могут привести в чувства. Тогда Евгений Александрович Плаксин все равно нашел выход. Они вместе с замполитом отдела вечером приехали к Губайдуллину домой, погрузили его в автозак, привезли в РОВД и закрыли в камеру на сутки до выезда в областной центр на поезде. Стуки он зверем ревел в камере и молотил в двери, поминая  одновременно и Сталина,  и войну и Аллаха, но потом понемногу стал приходить в себя.
Тяжело было Минигали Маснавиевичу  в поезде. Тяжело было и на трибуне при вручении ордена, куда он еле-еле зашел. Но он вытерпел, получил орден и вернулся. Вот что значит фронтовая закваска !!!
Потом, много лет спустя,  он сам, по своей воле ушел от нас в мир иной. Причин было много и всяких. Но я его за это не осуждаю.                                                 

                                                        «Методика»**

             Восьмидесятые. Южный Урал. Небольшой РОВД. Совершенно внезапно половина оперов уголовного розыска, простите за слово, ломанулись во все отделы кадров и засели за просмотр трудовых книжек работников, при этом каждый легко выявил подделки (подчистки, дописки, помарки и т п в тексте) если уж не десятками, то, к десятку каждый, точно.
        В итоге, в результате такой, с позволения сказать, методики поиска, набралось порядка  50 выявленных подделок документов, как в законе было написано – «…предоставляющих право или освобождающих от обязанности…».
        По ним сам орган дознания быстренько возбудил раскрытые уголовные дела и передал материалы в следствие.
        С истиной причиной такого поветрия следователям разбираться тогда было некогда, надо было пахать, а не рассуждать – что, да откуда, да зачем, да почему раньше такого не было. Однако впоследствии, когда начальнику РОВД внеочерёдно присвоили звание на ступень выше, чем по штатному расписанию, многое прояснилось и картина открылась следующая.
        В нужный момент для направления соответствующего представления на внеочередное звание да еще выше на ступень, в аттестацию как главное основание такой благости нужно было внести нечто выдающееся на общем нерадостном фоне показателей отчетности по другим РОВД. Вот для этого и решили применить столичную методику искусственного увеличения процента раскрываемости не через раскрытие нераскрытых, а через искусственное, дополнительное, массовым вбросом, выявление раскрытых преступлений, при этом решили пожертвовать формальным ростом общей преступности, но зато «Её Величество Раскрываемость» засияла и заискрилась !!!
           А про такую, с позволения сказать, методику, по пьянке, в откровенном разговоре узнал зам. по опер.работе РОВД, когда был на курсах повышения квалификации и проводил досуг с одним московским коллегой, который и поведал ему о таком механизме.
                   Другими словами – нужен вам процент? –  Будет Вам процент!!!

                                                                               

                                                             Ногами забил…».**

              Волгоград. 1973 год. Большой обкомовский дом в самом центре, и во дворе этого монстра появилась приблудная собачка, которая, наверное, только что ощенилась, щенки ее были в подвале этого дома, куда она то и дело бегала, потом возвращалась и яростно лаяла на всех, пытаясь слабенько укусить ближнего.
            Паника вещь опасная и не только на фронте. И вот какая-то из ответственных мамаш, гулявших во дворе со своими любезными ответственными чадами,  то ли подумала, то ли ошиблась, но решила что собака, бешенная и что она уже укусила нескольких ответственных дитяток, позвонила дежурному по центральному РОВД и потребовала срочно пристрелить собачку.
          Дежурный по РОВД был не самый сложный человек и все понял буквально - пристрелить, так пристрелить, но как раз все наряды разъехались по вызовам и у него, под рукой, оставался только лишь его помощник младший лейтенант Петька Гришин, который успешно «дорос» до офицера после 15 лет службы сержантом выводным в КПЗ. Человек он был прямой, незатейливый и бескомпромиссный.
           Давать ему на этот вызов мощный пистолет Макарова дежурный просто побоялся. Во первых звук от выстрела слишком громкий, да и пуля может пробить чего не нужно. И тогда он дал Петьке остававшийся  от соревнований в оружейной пирамиде спортивный малокалиберный пистолет «Марголин». Патронов он ему дал всего два, так как опять же боялся – вдруг Гришин затеет там стрельбу по всему двору и неизвестно, что еще будет хуже. Пока Петр ехал в машине он баловался - то заряжал пистолет «Марголина» (который ни разу не держал в руках), - то разряжал его, и при этом, подъезжая на место, один патрон, из двух выданных ему, он потерял.
        Когда собачка только увидела целящегося в нее Петьку, она инстинктивно убежала в подвал и забилась там в угол. Он двинулся за нею и полчаса из подвала был слышен визг собаки и Петькины сопение и матерщина, после чего он усталый, грязный, потный, но довольный  вышел из подвала, тяжело сел на лавку и закурил, тупо глядя в одну точку.
        Подошедшие ответственные обкомовские мамаши вежливо, так, спросили: «Ну что, товарищ милиционер, застрелили?» – на что Петр, потягивая «Приму», устало ответил: «Нохгами забыв…,  о ця дурна пыстоля осэчку дала…».

                                                        «Коммунистическое далеко». 

             Волгоград. Элитный ВУЗ  МВД - Высшая Следственная школа МВД СССР. Актовый зал на 300 человек. Комсомольское собрание курса. Аудитория спит. В президиуме случайно оказался слушатель Панов, которого так поразило, что практически все спят, что докладчик все это видит, что замполит курса подполковник Пономаренко тоже все видит, но все идет своим чередом.
         Когда доклад был закончен, слушатель Панов в сердцах попросил слова и высказал все, что думает о докладчике, об аудитории, о докладе, и вообще по теме. Начал со слов, что мы с Вами, товарищи, так коммунизма не построим, а потом еще и привел слова В.В. Маяковского, красиво вставив их в речевой оборот, что, мол, мы так не придем в «…коммунистическое далеко…»  если будем  откровенно спать на собраниях !!!
         Кончилось собрание. Курс вернулся в расположение. И замполит, срочно вызвав через дневального слушателя Панова к себе, где стал его осторожно спрашивать об его отношении к КПСС, о том, верит ли вообще Панов в Коммунизм, и так далее.
         Панов не мог не спросить его о природе таких вопросов, на что замполит ответил, что  Панов назвал коммунизм далеким, а коммунизм то, мол, ведь не за горами, что он вот-вот наступит, ну просто не мог он тогда говорить как-либо по-другому.
          Тогда Панов начал объяснять замполиту, что же он имел ввиду, говорил, что реально было разбудить аудиторию только яркой образностью выражений, вот он и припомнил такое словосочетание из В.В. Маяковского.
                Дальше дело не пошло, но «на карандаш» слушатель Панов, наверное, все-таки попал.

                                               
                                                 «Отсутствие мысли»

            1977 год. Высшая Следственная Школа МВД СССР. Экзамен по базовому предмету – уголовное право. Принимает его умница, кандидат наук, начальник кафедры уголовного права, майор милиции Беляев, высокий, лысый, не старый, со своими причудами (как и положено умащенному ученому) и вечно в очень коротких форменных брюках из под которых всегда видны не самые новые носки, экзамен сдает 305-й взвод !!!
          Слушатель Симонов, зайдя, как положено, строевым шагом начал было докладывать по форме, что, мол, слушатель такой-то прибыл для сдачи экзамена по уголовному праву, но Беляев, не дослушав его, резко остановил его вопросом: « Когда была изобретена атомная бомба?!».
         Симонов откровенно растерялся, так как он был вообще далековат «от цивилизации»,  в следственную школу поступил по разнарядке из области, где вообще следователей было мало, среднее образование до-получал в вечерней школе, работал на заводе слесарем, вобщем  не знал он ответа на этот вопрос и честно об этом сказав,  взял билет и пошел готовиться. Весь этот диалог за дверью аудитории внимательно слушала вся группа.
         Следующим заходить должен был слушатель Попов, который тоже был в науках не силен, но был посмышлёнее и который тут же начал об-спрашивать всех, когда его однофамилец изобрел радио.
          За Поповым была очередь слушателя Панова, который учился лениво, но легко и хорошо и который на фоне остальных объективно выглядел на порядок выше и по общему уровню интеллектуального развития и по оценкам в зачетке, на которые, известно, смотрят все экзаменаторы, принимая  экзамен.
         Зайдя в аудиторию, Панов, как и положено, представился по фамилии, на что Беляев тут же, влет спросил: «Кого из великих однофамильцев знаете?» Панов не знал никого из общепризнанных известных в стране людей с такой же, как у него, фамилией и так же признался в этом.
         Беляев  же  не стерпел и разразился короткой, но яркой тирадой о том, что уголовное право можно не учить и не знать вообще, и что в ВСШ Вам все равно поставят тройку, хотя бы за «пролетарское происхождение» !!! Просто потом, увещевал он, милицейская жизнь и служба с кровью, с нервами, с потом, со слезами  заставит его выучить. Но вот если у человека мысли в глазах нет, продолжал Беляев, то тут уже ничем не поможешь !!!
          После этого Панов, приехав домой на каникулы, все-таки спросил у своего отца-газетчика, кто же был из "великих" с такой же как у них фамилией? Отец его, узнав какого возраста был экзаменатор, сразу же сказал, что в экипаже летчиков под командой героя-Водопьянова, спасавшего экспедицию на Северном Полюсе был человек с нашей фамилией, которых тогда вся страна величала героями.
                   Но это было тогда. А сейчас даже космонавты «надоели до смерти»…

                                             
                                                        МИНЬЯРСКИЕ РАССКАЗЫ ____________________________________________________________________________________

                                                                          «Колотун»

              Местный охотинспектор Исаев еле дозвонился в дежурку и сказал, что его в районе городского пруда с лодки обстреляли из ружья. Опергруппа - следователь Панов и его закадычный друг, участковый Равиль Шафиков, выехав на место, никого уже не  обнаружили. Браконьерскую лодку нашли пустой и скрытно привязанной под мостом и только уже хотели уезжать, как, случайно, метров за 600-700 увидели фигуру мужчины, быстро удалявшуюся от них по берегу к железной дороге и к лесу.
Конечно, это был злоумышленник, так как такого количества совпадений быть просто не могло, и опергруппа на "УАЗ"-ике по берегу быстро нагнали убегавшего, оказавшегося потом ранее судимым  Фаритом Зариповым, который был с ружьем и, увидев их, остановился в угрожающей позе, направив ствол на милиционеров.
Время было такое, что при всем свойственном людям чувстве самосохранения, у милиции была и какая-то готовность к самопожертвованию. Конечно, Панов и Шафиков пошли на задержание  и с двух сторон одновременно, медленно, но открыто, приближались к  Зарипову, при этом мягко уговаривали его сдаться и держа наготове пистолеты.
Фарит был не тот человек, ранее он был судим за хулиганку с применением оружия,  и продолжал люто ненавидеть милицию. И тут, демонстративно прицеливаясь, он попеременно наводил ствол то на Панова, то на Шафикова. Но ружье у Фарита было одноствольное, и он понимал, что если он убьет одного, то второй тут же положит и его.
До Зарипова оставалось десять метров, когда Панов, видя, что его друг, так же как и он, приближается к преступнику с другой стороны, действуя в соответствии с порядком применения оружия, предупредил его голосом, а потом выстрелил вверх, после чего направил ствол «Макарова» на него и продолжал медленно приближаться.
Желание жить взяло свое и Зарипов, резко повернувшись, закинул свою одностволку далеко в пруд, потом зло улыбнулся и сказал: «Ну, теперь берите». До «УАЗ»-ика его вели держа за руки. При этом следователя Панова натурально трясло. Зарипов же, ухмыляясь и делано бравируя, спросил, чего, мол, тебя, капитан, колотун-то бьет? Панов ответил откровенно, с большим облегчением, почти по-дружески и без субординации: «Бог нас с тобой обоих сегодня помиловал, не дал нам выстрелить прицельно, ни тебе, ни мне».
             Фариту тоже дали немного, года три-четыре. В его приговоре осталась только лишь статья за хулиганство с оружием.

                                                                 

                                                                «Клава-осина»

            «Клава-Осина» это была женщина лет шестидесяти, маленького роста, сухонькая, но, на  удивление, очень физически сильная и жесткая, и такое ее прозвище было у нее с давних времен. Работала она дворником и работала неплохо. Речь и произношение у нее были нарушены, но психически она была нормальная, просто интеллектуально развита не была вообще.
Вся родня ее - дочь, внук, зять и другие, были или судимы, или сидели, или готовились сесть. Говорят, что сама она осталась жить в Миньяре, после того, как отбывала там наказание на стройках народного хозяйства, как раньше говорили, была «на химии». Выпивала Клава нечасто, но когда ей внутрь залетало спиртное, то все, что накапливалось в ней, было не удержать, и оно, накопившееся, рвалось наружу.
Известно, что в маленьких Российских городках людей можно условно разделить на три части. Одних в милицию не затянешь, других из нее не вытолкаешь, а третьих с начала в милицию не затянешь, но уж коли затянул, то потом их оттуда не выгонишь. Вот и Клава, как-то крепенько употребив спиртного, пришла в Миньярский ГОМ (Городское отделение милиции) и стала «качать права», малопонятно и картаво требуя пропустить ее к начальнику и ответить, почему детский милицейский инспектор преследует ее младшего внука.
Медвытрезвитель к тому времени уже был в Миньяре закрыт и дежурный просто не пропускал ее, предлагая сначала протрезветь, а потом уже и приходить. Но Клава не уходила и часа два до окончания рабочего дня тихо сидела в коридоре и дождалась начальника ГОМ, которым к тому времени уже был назначен бывший следователь Панов.
Панов и участковый Зиновьев, закончив работу, спустились со второго этажа и направлялись к выходу, когда Клава-Осина с каким-то нечленораздельным криком кинулась к Панову, из рукава пальто в ее руке показался большой столовый нож, который она мгновенно занесла вверх и стала наносить удар Панову в область сердца сверху вниз.
Никто от нее такого не ожидал и спасибо участковому, который все-таки сумел мгновенно сориентироваться, перехватил Клавину руку с ножом и стал его выворачивать. Но сделать этого                                                                        один он так и не смог. Панов, придя в себя, стал помогать участковому, но и вдвоем они, держа Клаву за руку с ножом, долго катали ее по полу, пока все-таки не вырвали его, руку ей ломать не хотели, потом ведь не отпишешься, да и порезаться боялись.
Конечно, это происшествие не прошло ни по каким сводкам. Нож, в конце концов, отобрали, а Клаву просто силком вытолкали из отдела, на этом все и кончилось. Однако, если бы не участковый, то Клава-Осина могла бы просто убить Панова.
            Глупо конечно все получилось, но все так и было.
                                                             

                                                            «Бывает-же так…»**

            Рассказать эту истинную историю коротко и понятно будет непросто, но я все-таки попробую. И так, 70-ые, Южный Урал, маленький городок Сим, 22 тысячи жителей, город-завод, был расположен по соседству с Миньяром.
       В квартире на первом этаже, выходящей окнами на улицу, в обычной пятиэтажке жил псих.больной Шестаков. Нечасто, но в основном осенью и весной у него случались обострения в форме мании преследования. Так случилось и в этот раз.
        Во время очередного приступа Шестаков долго ходил по квартире громко выкрикивал угрозы в адрес несуществующих убийц и грабителей, затем забаррикадировал входную дверь шкафом и начал кидать тяжелые металлические шарики в окна своей кварты пробивая их насквозь, от чего в стеклах образовывались отверстия очень похожие на пулевые.
        Время было уже позднее, соседям это надоело и они решили любым путем вызвать милицию, вызвать которую было весьма и весьма непросто по многим причинам. Так вот соседи позвонили в дежурку Симского отделения милиции и сообщили, что в квартире Шестакова выстрелы и крики и все стекла пробиты пулями.
         Дежурили по отделению в тот вечер два участковых Камарин и Шустов, которые только-только приняли по 150 грамм на сон грядущий и укладывались на ночлег, а тут сообщение о стрельбе, в общем, если не выйти на место – могли наказать, и они пошли.
          Подойдя к дверям квартиры и ничего не добившись, они решили зайти с улицы и проникнуть туда через окно, для чего порознь обошли дом с разных сторон и в ночной мгле, сближаясь шли друг на друга, подходя по парапету к окнам квартиры Шестакова.
           В это время из квартиры на втором этаже, расположенной над квартирой псих-больного, от любимой женщины, боясь выходить через подъезд и быть увиденным его жителями, стал спускаться вниз местный «Донжуан» - Серега Трошин, который сначала повиснув на балконе, спрыгнул вниз.
            Участковые в ночной темени увидели только, что кто-то прыгнул на землю и, естественно, начали стрелять…
          Наверное Господь Бог был рядом в это время, по тому, что до того момента пока ошалевший Серега не заорал благим матом - не стреляйте, сдаюсь !!! - участковые успели выпустить в его сторону (а по сути еще и друг в друга) один - три, а второй - аж четыре пули…
          Никто не был даже ранен…, запасные патроны для отчета, «сэкономленные» на стрельбище, у них были…, по данному случаю в журнал учете занесли только короткую запись следующего содержания: «Выходили к псих-больному Шестакову (адрес). Успокоили.»
           Вот если начать придумывать такое – все равно так не придумаешь, так только в жизни бывает, в нашей мутной и путаной  милицейской жизни.

0

3

«Благодарю за службу»

Майор милиции Мальцев (в прошлом работник следственного аппарата, чудом сумевший перевестись из «адова» следствия в Информационный центр УВД на теплую, спокойную, аналитическую работу с цифрами и с кофе, по созданию нужных отчетных  параметров,  да еще за те же деньги), был в составе комиссии УВД комплексно проверявшей Миньярское городское отделение милиции. Ну, кому, как не ему нужно было в лепешку расшибиться, но выявить укрытые от учета преступления, которых не могло не быть, иначе, какой же он, простите, профессионал?
Мальцев был из тех редких  «рафинированных» интеллигентов, работавших в милиции в то время. Он был одновременно умен, тактичен, опытен и мудр. Проверять ему выпало Миньярский ГОМ. И надо же было такому случиться, что как раз в канун его приезда у сына председателя профкома  завода из подъезда украли оставленный на ночь в подъезде велосипед. Заявление о краже зарегистрировали, а потом списали в наряд, как будто велосипед нашелся недалеко от дома, а потерпевшему просто дали другой, которыми были забиты кладовые отделения милиции.
В кабинете начальника ГОМ Мальцева усадили на начальственное место, где его можно было полностью контролировать. А начальник ГОМ Панов мухой кружился вокруг него, поднося то тот учетный журнал, то другой, то чай, то кофе. Пить водку проверяющий сразу отказался, что само по себе сразу и сильно насторожило.
Каким-то непонятным образом Мальцев сумел, не зная ни места работы ее, ни имени и отчества, найти и вызвать по телефону жену председателя профкома к себе на беседу. При этом он совершенно правильно нащупал самое слабое информативное место в этом укрытом преступлении, а Панов поднося ему очередной журнал, случайно увидел ее в коридоре и все сразу понял. Панов успел только прошептать ей одну фразу: «Велосипед нашелся у подъезда» -, и жена председателя вошла в кабинет к Мальцеву.
Часа два они там «разговаривали». Панов несколько раз заходил в кабинет, но беседа сразу же прерывалась. Жена председателя профкома сидела вся красная и задергано озиралась по сторонам. Панову становилось все более не по себе.
И вот настал момент, когда дверь кабинета открылась и женщина  вышла в коридор и, ни на кого не глядя, метнулась к выходу, а Мальцев крикнул Панова к себе. Как знать, может быть, это были самые серьезные минуты в жизни  молодого начальника ГОМ в то время.
Зайдя в кабинет, Панов, как ни в чем не бывало, спросил, какие еще журналы нужны Мальцеву. Мальцев же, хитро смотря в лицо Панову, произнес только одну фразу: «Благодарю за службу». После чего он быстро собрался и уехал в райцентр. А Миньярский ГОМ по результатам той проверки занял в районе первое место.
Получилось  так, что он, Мальцев, обаятельный, красивый, интеллигентный, и еще далеко не старый мужчина, супер-профессионал, так и не сумел «расколоть» простую, добрую, провинциальную,  русскую женщину, к тому же еще и потерпевшую.
Конечно, Мальцев не знал, что начальник ГОМ и председатель профкома частенько выпивали вместе и, что  жена председателя, хотя и не приветствовала это, но она знала и понимала, что к чему было в той нашей непростой, но веселой и, в общем-то, счастливой, жизни.

                                                        «Даже мотоцикла нет…»*

И ранее, и тогда, и после того наш знакомый всегда Панов жил очень и очень скромно, если даже не сказать бедно. Так вот будучи даже начальником городского отделения милиции, он так и не сумел накопить себе даже на какой-то самый простенький транспорт, и если сказать-пошутить, то у него не было даже велосипеда, а так же не было ни дачи, ни гаража и никакого иного подсобного хозяйства или подспорья.
       И вот в один из дней, к нему подошла его десятилетняя дочка и спросила, почему у них нет машины или хотя бы мотоцикла? С начала такой вопрос поставил Панова в тупик, нужно было что-то отвечать, а как ответить уже многое понимающему ребенку он не знал и ответил ей вопросом на вопрос, почему, мол, она об этом спрашивает? На что дочка, ответила, что ее подружка Ленка Кураева говорила девчонкам во дворе, что «… а у этих Пановых даже и мотоцикла то нет».     
        Панову сразу стало понятно, что подружка дочери просто пересказала слова взрослых о нем, о его семье, выставив, тем самым, ему цену. И на тогда это была не самая низкая оценка начальнику городского отдела милиции, когда про его предшественника переведенного в другой район, шепотом говорили, что он «…пять машин только одного добра вывез».
                                                       
                                                           «В день по досточке»*
   Только приступив к обязанностям начальника Миньярского ГОМ, наш знакомый Панов сразу попал под т.н. называемую комплексную проверку УВД, с которыми в районы достаточно часто наезжали засидевшиеся начальники из области.
   Помещение Миньярского ГОМ было, практически, как и везде, интенсивно разрушающимся и ветхим. И вот областной куратор – полковник, начальник службы мед. вытрезвителей, во время планового наезда-проверки, на очередной вечерней планерке, стал укорять Панова, почему, мол, он не делает ремонт в помещении ГОМ.
   Панов же, при всем своем весьма достаточном, но чисто милицейском, опыте раскрытия и расследования преступлений и обеспечения общественного порядка, был достаточно наивен во всех иных, так сказать,  «чисто хозяйственных» вопросах, и, простенько так, попросил куратора помочь и со сметой и с деньгами на такой ремонт.
В ответ на это куратор, видимо забыв, где он находится, аж взвился со стула и стал почти кричать, что, мол, какая тебе смета, какие тебе  деньги !!!??? Да кто это, мол, их даст, когда стране и так трудно !!! И тут же предложил практический выход -  «…таскать в день по досточке…»,  вот, мол, и наберутся, материалы на ремонт, и, как говорится, лиха беда – начало!!!
   А насчет мастеров-работников куратор вообще соригинальничал до предела, сказав, что Вы же, мол, плохо боретесь с мелким хулиганством, мало оформляете работяг на сутки, а они бы за досрочное освобождение черта бы Вам, в ступе, сделали, так сказать, хоз.способом !!!
   Однако Панов, в ответ на такую тираду, потупив голову, ответил, что « …тАк поступать он не может». После этих его слов наступила долгая пауза сродни классической немой сцене, и всем стало ясно, что полковник-куратор предлагал Панову банально воровать, а правильный, «белый и пушистый» Панов это делать отказался. После этого УВД-вский куратор-полковник никогда, нигде и никак вообще не трогал ни Панова, ни Миньярский ГОМ, но и Панов долго на этой должности не задержался.

                                                                     «Проняло»*

Начало девяностых. После многих лет работы в изматывающем следствии и после сумбурного начальствования в Миньярском ГОМ, Андрей Панов, к тому времени уже простой участковый инспектор, как-то заступил на суточное дежурство  по отделению.
Без фокусов и нонсенсов тогда не проходило ни одно дежурство. Вот и в этот вечер в ГОМ ввалился пьяный Леха Исаев, по кличке «Кукиш», так как был он из ветви Исаевых, которые слыли «Кукишами», а кроме «Кукишей» в Миньяре были Исаевы-«Шапки» и другие.
Вытрезвитель к тому времени был уже упразднен и спрятать Леху хоть на пару часов оставалось  только в камеру - неприспособленное помещение при дежурке, два-на-два, без окон, с проломленной фанерной дверью.
За сплошной, и непрекращающийся ни на минуту, мат Панов закрыл его в эту коморку и два часа Леха там проспал, а потом, выйдя в коридор отдела, он вновь стал непрерывно материться и крыть всех и вся на чем свет стоит….
Что-то надо было делать и тут Панова вдруг осенило ! Он закрыл двери отдела и с самым серьезным видом сел составлять на Леху протокол, по мелкому, Леха понял, что дело серьезно, что на этот раз его, возможно, увезут в райцентр на сутки, и стал проситься домой, клялся всеми богами, что больше не будет и делал это на удивление очень корректным русским языком.
Однако Панов решил пошутить до конца, и шутка его была в следующем. Он пообещал Лехе, что тут же отпустит его домой, если тот на листке бумаги напишет сто разных непотребных действий, которые нельзя гражданину совершать, ну на пример – пить, курить, пререкаться со старшими, плеваться, кусаться, ябедничать, шкодить, выражаться нецензурно, обманывать и т п.
Лехе Пановская шутка с начала даже понравилась, и он, находясь  в будоражном похмелье, тут же сел на скамью, взял несколько черновых листков, химический карандаш и со словами «Ну, засекай время, начальник!!!»-, начал писать.
Первый лист, он написал быстро, нумеруя каждую позицию. Потом писаться стало все медленнее, и вот когда он накарябал чуть более пятидесяти «плохих  поступков», он понял, что его больной фантазии больше ни на что не хватает.
Время шло к часу ночи. Утром Лехе было на работу. Он понимал, что если он до утра не вырвется, то утром его с охрановской машиной точно могут переправить в район и там закрыть на 15 суток. И тогда он стал ласково кричать сквозь стену Панову про жену красавицу, про малых деток, про то, как его даже когда-то хотели представить к медали «За трудовую доблесть». Но Панов был неприступен - сто плохих поступков  на бумагу , и сразу домой.
       В третьем часу ночи в отделе приехали опера, привезли кого-то по розыску  и мужика «подселили» к Лехе в камеру. Леха был рад до краев и сразу же стал приставать к соседу, что бы тот помог ему досоставить список  «плохих дел и поступков», но и вместе у них ничего не получилось, так как догнали они список только до 70 проступков.
Тогда природная изворотливость подсказала Лехе, что можно некоторые «плохие дела» в списке повторить, взяв их из начала списка и перенеся в его конец. Так он и сделал и около 4 часов ночи победно забарабанил в дверь камеры. Панов не спал. Взяв Лехин список он, стал внимательно его проверять, сразу же обнаружил подвох в виде многих повторов и вернул список «в работу назад».
Тогда Леха уже взмолился и истово зарыдал в тихой истерике мутными похмельными слезами, ничего не говорил, просто рыдал и все. Панов отпустил его.
А Леха Исаев после того никогда по своей воле в милицию не приходил и даже когда матерился, то всегда оглядывался. Проняло.
                                                               
                                «СУДЕЙСКИЕ»         

   Многие из нас, уважаемый читатель помнят повесть А.С. Пушкина «Дубровский», в которой  великий автор, выражая свое отношение  к правосудию, вершившемуся в его время, назвал команду чиновников, приехавших отбирать имение Дубровских, презрительно, коротко и емко – «Судейские».
Вот и сейчас Вашему вниманию предлагается  несколько коротких рассказиков на ту же тему, но только про «Судейских» сегодняшних и про их тяжкое «…життё-быттё…»                                                                                                                             

                                                                     «Мэтр»***           

Начало девяностых. Областной суд. Совещание –  учеба начинающих судей. Перерыв. В зале заседаний стайка уже не самых молодых женщин из числа начинающих судей окружила признанного судейского авторитета, члена областного суда, пожилого, за шестьдесят, высокого, импозантного,  холеного мужчину, который еще сохранил интерес к женскому полу, не скрывал этого и, вальяжно улыбаясь, отвечал на их вопросы, которые они, перебивая друг друга, обступив мэтра, ему задавали. Мысли же его при этом были наверняка о другом.   
  И вот одна из женщин-судей, перебивая других, громко спросила: «А как быть, если подсудимый от своих признательных показаний, данных им на следствии, отказался, а других доказательств его вины по делу больше нет?!». Ее тут же поддержали и другие, так как проблема эта была общая и серьезная.
Всезнающий мэтр, продолжая снисходительно улыбаться, ответил вопросом на вопрос:   «А Вы мое главное правило знаете ?», - «Знаем, знаем» - , с облегчением зазвучало их уст многих, и многие из них, по-детски, как послушные ученики, опережая учителя, зная правильный ответ на вопрос, проговаривали заветную и заранее известную фразу с начала одними губами, опережая ответ учителя, почти как заклинание и практически хором шептали: «Отсидит не хуже других !!!».
Мэтр же, твердо и отчетливо все равно произнес свой заранее всем известный ответ…   – «отсидит не хуже других». Это было дико, ужасно и страшно, о каком, вообще, правосудии могла идти речь...

                                                                    «Нарочный»*

             Председатель суда, в котором работал наш старый знакомый Панов, ушел в отпуск. И так случилось, что руководить судом за себя он оставил начинающего судью Панова. Была пятница, время 13 часов, начинался обед.
            Отпускник-председатель появился в кабинете Панова внезапно и сразу же без вступлений  дал Панову тонкую пачку документов и сказал, что нужно срочно оформить постановление об условно-досрочном освобождении человека с одной из ИТК, расположенных в областном центре, и, более того, это было нужно сделать до 14 часов, но при этом провести  через канцелярию суда приход данных документов задней датой и уход из суда их сегодняшним днем.
          Но, главное, из–за того, что спец-часть в данном ИТК (которая занимается подготовкой документов об освобождении)  в пятницу работала только до 15 часов, все нужно было подготовить уже к 14 часам.
          Самое же интересное было в том, что за данными документами в суд должен был к 14 часам прибыть «простой человек с улицы» (как потом оказалось это был брат освобождаемого) и эти документы нужно было, в прямое нарушение закона, всех приказов и инструкций, отдать именно ему для доставления их в ИТК до конца работы спец.части колонии.
         Панов все сделал, как и велел председатель, поднял «на уши» всю бухгалтерию, нашли «заднюю» дату для регистрации якобы вхождения в суд данных документов, зарегистрировали их задним числом и отправили их этой пятницей, как было отмечено в исходящем журнале, «с нарочным».
          Ровно в 14 в кабинет к Панову кто-то робко постучал и в дверь вошел нестарый мужчина явно деревенского вида, скромный, тихо говорящий, который назвал нужную фамилию-пароль и сказал, что освобождается его брат.
         Самое же интересное было в том, что все законные основания для условно-досрочного освобождения этого человека из ИТК были налицо, поражала только скорость, с какой все нужно было сделать и перечень, заинтересованных в этом, должностных лиц, в том числе и судейского аппарата.
        Немного перефразируя известную фразу, хотелось сказать: «У-у-у-х!!! Ведь можем, когда захотим !!! ( да если еще и власть есть, практически неограниченная и, по сути, бесконтрольная)».
                                                                             
                                                        «Звонок «Господу Богу»*

               Сын заместителя директора одного из заводов как говорится, попался, и уголовное дело на него поступило в суд к судье Плеханову. От ареста на следствии денежные родители непутевого сына кое-как отбили, а вот к суду у них подходов не получалось.
              И тогда они обратились за помощью к своему старому приятелю однокашнику по институту, Сергею Николаевичу Знамову, работавшему замом в администрации, и попросили его позвонить в суд и попросить за их сына, как говорится, по существу. Знамов же, ничтоже сумняшеся, позвонил судье Плеханову, подробно представился ему по телефону и, без обиняков, самыми простыми словами попросил не сажать парня, а дать тому условно.
          Судья Плеханов святым не был во всех отношениях, и когда, например, его непосредственное начальство просило кого-то не сажать, а кого-то, наоборот, посадить, то он все исполнял безукоризненно и в точности так, как ему было велено. А по тому он всегда был на самом хорошем счету, и показатели у него всегда были хорошие,  и брака в работе у него не было, и на совещаниях он выступал всегда так, как было нужно и тогда, когда нужно. То есть он как-то так непонятно быстро стал готовым потенциальным председателем суда, а то бери и еще выше.
          Однако он был просто ошарашен такой простотой телефонного общения и в полном недоумении машинально состорожничал и штамповано ответил, что посмотрит дело, но ничего не обещает.
          Что было дальше и чем кончилось то дело в суде, мы уже и не помним, но та безапелляционность и простота, с которой чиновник просто взял и позвонил судье (т.е. Господу Богу на нашей грешной земле !!!) и попросил того свершить правосудие в нужном ему направлении, надолго осталась в памяти судьи Плеханова  (Да Светится Имя Его Во Веки Веков!!!).                                               

                                            «Простой шофер простого депутата»
                Областной депутат Александр Петрович Коноваленко, не смотря на то, что был болен неизлечимой болезнью, активно работал, и в масштабе области заслуженно был выдающейся личностью. В областной думе он руководил главными, финансовыми, вопросами и проблемами и от него очень многое зависело в жизни каждого жителя области.
            Водителем же у такого человека, как это часто бывает, был весьма ушлый, пронырливый  и многоопытный сотрудник, по имени Семен, которого знали практически все руководители области, так как всегда видели его рядом с шефом, и, соответственно, очень уважали его за одно только это.
           И вот случилось так, что какая-то дальняя родственница Семена, недавно приехавшая из села в город на заработки, и торговавшая в рядах на рынке, серьезно обвесила покупателя оказавшегося торговым инспектором. Тут конечно быстренько завели уголовное дело (конечно, ведь  такой преступник !!!) и дело, только-только поступив в суд, еще лежало у председателя суда на столе и ждало, когда он его отпишет конкретному судье.
          Семен, как всегда все успел во время и в этот раз подъехал к председателю суда еще до того, как дело было отписано кому-то из судей, и прямо попросил того о снисхождении. Самое строгое наказание, какое было возможно за такое преступление, был небольшой штраф и «цена вопроса», соответственно, была настолько мала, что предлагать какую-то взятку в этой ситуации было просто бессмысленно.
          Вопрос же был в другом – пойдет ли председатель суда на поводу у простого шофера одного из областных функционеров? И председатель пошел. Более того, он тут же немедленно вызвал к себе своего подручного судью Плеханова, которому часто поручал решение своих т.н. "шкурных" вопросов, и сказал, что дело отписывает ему и что нужно все сделать как надо, соответственно отрекомендовав при этом Плеханову водителя Семена.
         В итоге все разрешилось благополучно. Штраф бедной родственнице Семена был назначен самый минимальный. Вот только история наша, как Вы поняли, уважаемый читатель, была совсем о другом.
                                               
                                                                        «Погань»*

            В выходные Член Верховного Суда Петр Ильич Саватеев был приглашен к самому Председателю на шашлыки, благо, что Председатель бы его соседом по даче. Все удалось, да и не могло не удастся, так как Петр Ильич и Председатель были однокашниками по институту, и им супер-профессионалам, было легко и говорить и молчать практически обо всем. В жизни у Саватеева все шло как надо,  и в семье, и в работе, и даже для условий столицы у него был материальный достаток,  и удавалось даже откладывать интересные деньги «на старость».
            Казалось бы чего еще?! Но все равно что-то постоянно изнутри давило на Петра Ильича и он знал, что это было, и постоянно гнал от себя эти мысли, но они вновь и вновь приходили к нему, и на душе всегда становилось невыносимо тяжело...
          На "шашлыках» Петр Ильич не смог уйти от обсуждения с коллегами «производственных» вопросов по старой российской традиции – на работе - про пьянку, на пьянке – про работу, и в который раз за все время задал Председателю вопрос, когда в надзоре будет отменяться столько дел, сколько положено, а не сколько устанавливалось специальной негласной квотой.
         Тень недовольства пробежала по лицу Председателя, но он сам все прекрасно знал и понимал, так как  был, прежде всего, функционер, чиновник, а только потом – судья (и уж тем более, и много позже, судья справедливый).
          Именно его неофициальной инициативой было указание о резком снижении процента отмены решений в кассации в десть раз с 10-ти до 1-го, при существенном реальном ухудшении качества рассмотрения дел. Более того, черт его даже сподобил завить центральной прессе, что 70% судей не могут сдать квалификационный экзамен.
         Ответ же его Петру Ильичу был коротким и емким. Он просто сказал ему, что если он хочет работать на этом месте, то пусть не задает ненужных вопросов (и не задается ими сам).  И еще сказал, что нужно понимать исторический момент, что не нужно излишне торопиться с реформами,  что на самом верху их могут не понять, ну а правды, справедливости и законности на Руси не было никогда,  да никогда и не будет, так как это не возможно в принципе. 
         В понедельник утром Петр Ильич поехал на работу в Верховный Суд прямо с дачи. На работе он вновь отказал в отмене явно незаконных решений по целому десятку вновь поступивших надзорных жалоб.
     А на душе у Петра Ильича было погано-погано...                                                   

                                 «Установка. Или Бог дал – Бог взял…»***

            Судья Трофимов судил Леху Балобанова, которого судьба в третий раз закатывала в суд по статье за хулиганство. И по всему получалось так, что если эта статья останется, то пятерик ему корячился и, как говорил Леха, «…проканывал точняк».
           А получилось все, как и в предыдущие две ходки. Леха выпил и стал качать свои права  соседям по тамбуру из-за плохой его ими уборки и грязи, оставленной соседскими детьми. Ну и как говорится, слово за слово (известным предметом по столу) и вот тебе «…грубое нарушение общественного порядка, сопряженное…», ну и так далее…
            Однако дело в суде шло плохо, обвинение сыпалось как песок, по тому, как после скандала Леха уже не раз пил с соседями мировую и стал им по сути роднее родного. Вот и соседи давая показания смягчили все до такой степени, что и на пятнадцать суток то даже не получалось, а тут статья «до пяти».
          Судья Трофимов, молодой 30-летний мужчина (всегда, и даже в жару, почему-то,  ходивший в рубашке с долинными рукавами) всячески силился «спасти дело» и, как мог, натягивал ситуацию на статью, но ничего у него не получалось и в зале часто звучал даже смех. В итоге он дошел до того, что задал потерпевшему такой вопрос: «Ну а глаза у него (у Балобанова) какие были? Злые?!» На что сосед Серега, доставая жутким перегаром аж до судейского стола и широко улыбаясь, отвечал: «Да какие же злые, товарищ судья ??? Веселые у него были глаза!!! Ха-Ха-Ха!!!».
          … казалось бы, оправдательный приговор получался на 100%, и инцидент тянул самое большое на милую соседскую ссору, не более. Но общая установка судам была все же сильна, да и отписывать оправдательный приговор нужно было в десять раз полнее и точнее, чем привычный обвинительный, и Трофимов все-таки вынес обвиниловку, но дал Лехе условно даже с двумя  непогашенными судимостями за такое же злостное хулиганство. (Такое решение вряд ли было законным, но было мудрым).

                                                                       _____________

      Прошло какое-то время и судью Трофимова (который, злые языки говаривали, якобы был из детдомовских) нашли мертвым на съемной квартире, где он постоянно проживал со своей сожительницей, так называемой гражданской женой, медиком среднего звена в районной больнице.
      Обстановка в комнатах  этой старенькой «двушки» была более, чем скромная, мебели было несколько десятков лет, обои на стенах были хотя и целые, но старые-старые еще наверное поклеенные строителями-«химиками» при социализме.
    Подумать, что в таком хламе живет земной Бог – судья, было просто невозможно, но это было так. Врачи скорой помощи причину смерти  определили быстро и безошибочно – остановка сердца, которая полностью подтвердилась на вскрытии.
   Ну что ж, как говорится, Бог дал - он же и взял…, вот только в протоколе осмотра места происшествия, составленном следователем прокуратуры было указано, что и на стуле рядом с кроватью и по всей комнате были беспорядочно разбросаны более 20-ти использованных медицинских шприцев.
   Все другие материалы доследственной проверки были сразу же и полностью засекречены, а потом столь же быстро уничтожены.
  А председатель суда (как говаривали те же самые злые языки-очевидцы), который «подбирал» на работу судью Трофимова, при прощании на кладбище ну просто чуть не в гроб лез целоваться с покойником…
  До сих пор не могу понять - про разное были эти рассказы, или же про одно и тоже…
                                                                 
                                                                  «Кристальный»*

    Народного судью Пестова Федора Алексеевича знал весь район, и каждый житель района мог сказать, что Федор Алексеевич - кристально честный человек. Конечно, и сейчас много кристально честных судей, но далеко не о каждом так скажут люди…
      Мутные девяностые навалились на наше общество внезапно, лавиной и к тому времени Федор Алексеевич был уже на скромной судейской пенсии.
     Однажды утром следователь Панов идя на работу, пошел дорогой  мимо местного рынка, где бабушки и пенсионеры торговали овощами и зеленью со своих участков, и случайно, боковым зрением среди торгующих в их общем ряду, в телогрейке, которая в простонародье называлась фуфайкой, увидел стоящего и торгующего огурцами и зеленым луком Федора Алексеевича...
      Панов, конечно, не подал виду и, проходя мимо, вежливо и тепло, как ни в чем не бывало, поздоровался с судьей, приостановившись и спросив про его здоровье, хорошо, при этом, помня,  каким огромным непререкаемым авторитетом он пользовался всегда и у всех.
      От увиденного внутри у Панова все стало холодно и в висках застучал только один вопрос – почему все так происходит???!!!
... каким бы не был тот наш прошлый социализм, и как бы он искусственно не уравнивал в правах всех граждан, но судью-пенсионера надо было обеспечить так, что бы он не шел в ряды на рынок продавать свои огурцы и выкраивать какие-то рубли и копейки на жизнь.                                                                                 
 
                                                          «Не застегивается…»*

        Судья Фильчиков, после своего назначения на должность брать начал сразу. И вот в очередной раз за свои первые два месяца работы, получив от клиента известный предмет – толстый пакет с деньгами, завернутый в старую газету, он положил его во внутренний карман пиджака. Однако пиджак на нем сидел плотно и без пакета, а по тому застегнуться было ну просто не удобно, и дышать становилось тяжело, и пиджак натягивался со складками поперек.
        Как раз в это время раздался телефонный звонок и ему сообщили, что нужно срочно бросить все дела и выезжать в облсуд для принятия судейской присяги. Оставлять взятку в кабинете было опасно и Фильчиков так и поехал на присягу с «барашком в кармашке».
        Когда настала его очередь подходить к руководству для произнесения заветных слов присяги и подписания специальной присяжной ведомости, он подошел к чиновнику-организатору
с не застегнутым пиджаком, и начал просветленно и твердо произносить положенные слова верности закону и здравому смыслу.
        Чиновник-организатор от юстиции, видя такую расхлябанность в виде незастегнутого пиджака,  сквозь зубы тихо произнес: «Застегни пиджак». На что Фильчиков так же одними губами ответил ему: «Не застегивается»,- и с расстегнутым пиджаком так и вернулся на свое место в зале.                                                                             

                                                       «… да не судимы будете»*

           2009 год. Председателя Курбатовского областного суда Воробьева наконец-то сняли. Конечно, вариант смещения формально был избран не самый жесткий - личное заявление об отставке. Но все, кто хоть немного понимал в региональном судействе, хорошо представлял себе, кому, сколько и каких инстанций пришлось пройти и согласовать, прежде чем вообще принять такое решение, а потом, пусть и нехотя, но выпустить информацию об этом в прессу.
           Всем известно, что с таких постов да еще в «младенческом», для политика, возрасте, сами не уходят. Особую тревожность данному факту придавало еще и то, что вместе с ним так же «добровольно» подала в отставку и его первый заместитель по гражданским делам г-жа Кучерявых. Более того, во всяческих  кулуарах поползли слухи, что и второго «первого зама» Воробьева по уголовным делам г-на Солдатова уходят «по собственному»…
             Вот, честно сказать, лучше бы уж Воробьев в ответ на множественные вопросы и суждения журналистов просто молчал бы. По тому как то, что он (председатель областного суда !!!) формально выставил как причину своей отставки, было просто смешно. А пояснил он свою отставку только лишь тем, что «достали» его журналисты, что совершенно необоснованно осудили его, замучив своими клеветническими байками и вопросами в прессе, по тому, мол, вот он и уходит…
          Вышло же все вот как. У председателя облсуда жена была адвокат. А у жены-адвоката была изумительная подруга-адвокат, которая (ну просто всегда как-то так получалось) выигрывала практически все т.н. резонансные чиновничьи дела. Так вот эту подружку «проклятые репортеры» и засняли, когда та грузила в багажник служебной волги Председателя всякую продуктовую снедь из супермаркета, и пустили эти кадры в эфир.
          Дошло до Москвы и Курбатовскому Председателю стало нужно что-то решать…
          Вот уж воистину, не судите, да не судимы будете!!! Ибо, каким судом судите, таким и сами потом будете судимы!!!

                            «ПАРАКУРОРСКИЕ»
_____________________________________________
                                          «Гиви» ***

  Москва. Шестидесятые. Только что принят новый уголовный кодекс РСФСР, в котором наконец-то было дано более-менее понятное, конкретное и соответствующее тому историческому моменту, общее теоретическое определение и понятие - что же теперь у нас являлось преступлением.
         Согласно нового кодекса преступлением у нас стало являться  «…предусмотренное уголовным законом, общественно опасное деяние (действие или бездействие), посягающее на общественный строй СССР, его политическую и экономическую системы, социалистическую собственность, личность, политические трудовые, имущественные и другие права и свободы граждан…».
       В столичной гостинице «Россия» той осенью были размещены представители многих городских и районных прокуратур страны. Для повышения квалификации и с целью последующего практического внедрения новшеств на местах на курсы направлялись наиболее ответственные и перспективные сотрудники сотен прокуратур.
      Гиви Кавтадзе, заместитель прокурора одной из городских прокуратур Тбилиси, попал в гостиничный номер на четырех человек вместе с прокурорским работником с берегов реки Волги Алексеем Симоновым.
        И вот в пятницу после лекций, готовясь к сдаче очередного зачета, Гиви, размеренно вышагивая по номеру, наизусть зубрил законодательные новшества и с замечательным грузинским акцентом вслух повторял: «Прэступлэнием являэтся дэйствие или бездэйствие, формально подпадающее под …», потом внезапно несколько раз подряд останавливался, замолкал, о чем-то долго думал, потом ругался по-грузински – «шени дэда могет хан» -  по-русски у него вылетало только лишь одно слово: «Продэшэвят !!!»
     Алексея Симонова это, признаться немного раздражало, он лежал на кровати и тоже «зубрил теорию». Терпение его кончилось и он, проявляя формальное участие, как коллега - коллегу спросил у Гиви, что случилось, почему он так расстраивается, и как он мог бы ему помочь?
     Гиви, продолжая через слово ругаться на родном языке, откровенно ответил, что скоро заканчивается срок следствия и у него дома, в Тбилиси, должны прекратить одно дело. Его самого на месте нет, а без него его помощники продешевят и мало возьмут за это прекращение денег при этом он возмущенно приговаривал через слово : «Шени траки могет хан !!!».
     Алексею надо было учить новую науку, он хотел только тишины, и ему уже надоело слушать столь беспокойного соседа. И тогда он, желая как-то  снять остроту ситуации, в шутку предложил Гиви просто на выходные слетать в Тбилиси, утрясти там все вопросы и тут же вернуться назад. Билеты были недороги, лету было часа три и все можно было успеть. Гиви аж подпрыгнул от радости и стал импульсивно благодарить Алексея за идею. Затем он мгновенно собрался и  на такси махнул в аэропорт.
   Вернулся он поздно вечером в воскресение, радостный, довольный с несколькими бутылками настоящего коньяка и вязанками фруктов. На вопрос Алексея – как дела, ничего не отвечал, только хитро и по-доброму улыбался говоря: «Всо хорошо дарагой, спасыбо тэбэ, всо хорошо».
        Потом Гиви вновь взял в руки свой конспект и, почти по-детски, искренне и серьезно стал вновь зубрить очередные законодательные новшества, произнося с выражением и вслух заветные слова: «Прэступлэнием являэтся дэйствие или бэздэйствие…»                                                 
Послесловие. Всю эту историю, слово-в-слово автору рассказал прототип главного героя рассказа и непосредственный участник тех событий, адвокат Алексей Васильевич Горин, который ныне ушел от нас в мир иной. Пусть земля ему будет пухом.    Май 2010 года.                                               

                                                   «Нелюбимчик»*
    Урал. Конец семидесятых. Маленький уральский городок, такие называют - город-завод. Директор же  «главного» городского завода, являлся фактически и главой города. Таким директором был Александр Константинович Боровков, а у него был, в хорошем смысле этого слова, любимчик, секретарь заводского комитета комсомола Иван Колесник, который был замечательным человеком, прирожденным  неформальным лидером и прекрасным организатором, но иногда его, скажем так, заносило.
          И вот как то раз его задержали и доставили в РОВД где хотели чуть ли не возбуждать уголовное дело  по хулиганству – ли, или по сопротивлению сотрудникам милиции, в общем как то вот так все и получилось. Боровкову обо всем доложили быстро. Но и прокурору города, Николаю Васильевичу Кротову, участнику Великой Отечественной войны и даже участнику (так случилось) обоих торжественных парадов на Красной площади в столице  в 1941 и в 1945 годах, тоже доложили быстро, так как понимали, кого задержали, и что сейчас будет.
       Директор завода Боровков позвонил Кротову тут же, ночью, прямо домой, и просто потребовал немедленно отпустить Колесника. На что Николай Васильевич набрался смелости и столь же резко ответил члену бюро обкома партии, каковым был в то время Боровков, что если потребуется, то он и его, Боровкова, арестует  и что не нужно командовать прокуратурой!!!
        Получился крупный скандал со звонками и многими перезваниваниями и в облпрокуратуру, и в обком партии, и т п.
Как именно все там разрешилось, не столь интересно. Конечно, Колесника не посадили, да и дело-то, кажется, быстро прекратили, а, может быть, даже и не возбуждали, суть не в этом.  Просто потом, когда Николая Васильевича окончательно подкосила болезнь костей –  парез, и когда он, умирая, долеживал последние дни в нашей обычной, заурядной, районной больнице,  в общей палате с алкоголиками и с судимыми лицами, на кровати, стоявшей на самом сквозняке и проходе у двери в палату, ему ведь так и не «нашли» места в обкомовских медицинских супер - апартаментах…
             Иногда начальственная память – страшная вещь.                                                 

                                                 «Контролька»*

      1978 год. Одесская область. Город Белгород-Днестровский. Городская прокуратура, вечер, пятница. В кабинете старейшего следователя городской прокуратуры, участника Великой Отечественной войны сидят практиканты, оканчивающие  Высшую Следственную школу МВД СССР, на столе водка, сыр, редиска, баклажанная икра. Все, открыв рот, слушают старика, ловят и впитывают каждое его слово.
Слушатель ВСШ Панов, ярый поклонник В.С. Высоцкого,  решил спросить у ветерана – могло ли быть на самом деле, как в одной из песен пел незабвенный поэт, по сюжету которой при срочном отступлении наши части расстреляли своего же,  дезертира, но не до конца, и он чудом остался жив. Его подобрала потом наша похоронная команда, доставила  в госпиталь, там его выходили  и медсестра, вызывая его на процедуры, произносила фразу: «Эй ты, недострелённый, давай-ка на укол !!!».
       И ветеран начал рассказывать, что служил он в войну в СМЕРШе и в заградотряде, отрезая пути к возможному отступления дрогнувшим регулярным частям Красной Армии, что ему приходилось лично видеть как производился сам расстрел, что такого, как в песне у Высоцкого, не могло быть, по тому как при расстреле после непосредственно залпа делались еще аж целых три контрольных выстрела и именно в голову уже, по сути, расстрелянному, превращая голову последнего в месиво.
     Смутные ощущения  долго оставались у слушателей от этого рассказа. Что-то всех их потом непонятно и долго угнетало. И только через много лет слушатель Панов, уже вышедший к тому времени сам на пенсию, понял, в чем же было дело.
Шли годы, многое стиралось в памяти, но Панов почему-то часто в мыслях возвращался к тому разговору и он всегда стоял в памяти у Панова во всех мелких деталях. Прозрение пришло много позже.  И в памяти вновь всплыло лицо и, главное, глаза ветерана во время его рассказа, которые еле заметно мерцали - то мягкостью и участливостью маститого рассказчика к благодарным слушателям, - а то ледяной жестокостью маньяка-палача, приводящего смертный приговор в исполнение. Казалось, что взор его в такие моменты как бы ничего не видел и направлен он был в какую-то одну неестественную, но очень удобную для прицеливания точку, расположенную в центре грудной клетки его собеседника.
Прошли десятилетия, но в минуты тяжелых воспоминаний этот взгляд до сих пор преследует Панова.                                           

                                                    «Ямщик, не гони лошадей…»

      Заканчивал Панов свою службу в «компетентных» органах на должности следователя в небольшом волжском городке, куда перевелся с Урала, и откуда через полтора года ушел на пенсию по выслуге лет.
        Сложилось так, что на новом месте службы Панова в милиции и в прокуратуре специалистов именно по дорожным делам, понимающим полностью всю суть и смысл расследования дел такой категории, не было, кроме самого Панова и одного из заместителей прокурора города.
      Главным же препятствием к быстрому окончанию дел такой категории было постоянное и повсеместное то ли умышленное, то ли естественное, но затягивание проведения суд.мед.экспертиз в городском Бюро СМЭ.
        Однако Панов к тому времени уже превратился, как говорят, в прожженного практика и уже в первый месяц работы окончил с обвинительным заключением аж целых семь дел, которые направил в суд. Для этого он купил литр водки, пошел к судмедэкспертам, с начала выпил с ними одну бутылку, а потом сел за машинку и стал печатать под диктовку эксперта эти семь коротких и несложных заключений, под неторопливое допивание второй бутылки.
     И вот, перед итоговой месячной оперативкой в следственном отделе к Панову подошла одна из местных «следственных львиц» и на полном серьезе весьма эмоционально и с напрягом стала предъявлять ему претензии, почему, мол, он столько много закончил дел, когда следователи следственного отдела регулярно заканчивали в месяц, максимум, одно-два дела.
    Панов, будучи новым человеком в этом коллективе, что-то вежливо и робко возражал, что-то положенное и правильное говорил о борьбе с преступностью, на что эта местная следственная львица безапелляционно произнесла:
Не гони лошадей, Панов!!! И не показывай, какой ты умный и хороший, и какие мы все, на твоем фоне, бездари и лентяи!!!»                                                               

                                                               «Погуляли…»**

                                                (Обычная история губернского городка)

    Конец многодневных новогодних январских выходных 2007 года. Губернский город. Преддверие 285-летия прокуратуры. В общем, строго говоря, ничего особенного-то и не случилось, просто в ресторане повздорили между собой два молодых парня. Был вызван наряд милиции, драчунов разводили в разные стороны, разбирались, как могли, потом всех доставляли в УВД, потом отпустили.
И все бы, как говорится, ничего, да вот только парни это были, скажем так, непростые. Один – молодой следователь УВД, а второй так же молодой следователь прокуратуры, которые еще не успели до этого и познакомиться то между собой.
На утро (а еще были выходные) прокурорского следователя вызвали на работу и он в убитом состоянии ждал дальнейших разбирательств в холле прокуратуры, куда не вошла, а влетела давний ее работник (назовем ее для удобства Людмилой Петровной), женщина резкая, но по-житейски мудрая.
Людмила Петровна была возмущена до глубины души, во-первых, тем, что ее, как ответственную от руководства, вызвали на работу в выходной день, и уж не менее она была возмущена и тем, что случилось. Оказавшись в холле, не взирая на посторонних граждан-жалобщиков, на постового милиционера, и других лиц, она сходу площадным матом понесла на провинившегося и сразу (да так ловко)  припечатала ему по физиономии, что последний еле устоял на ногах.
После чего на отборном, витиеватом мате и тумаках она загнала его в ближайший кабинет, где продолжала, так сказать, воспитание известными женскими методами и приемами. Все, кто был в это время в холле прокуратуры, с рудом сдерживали смех и отчетливо слышали удары Людмилы Петровны, лепет  и шарахания от них молодого горе-прокурора.
Тут же в холл с улицы вошел еще один вызванный для разбора работник прокуратуры, который был вместе с драчунами в ресторане, но всячески открещивался от этого. И когда он вошел в кабинет, где «воспитывали» первого, Людмила Петровна так же резко с ходу вмазала и ему, да так, что он чуть не упал, повалившись на входную дверь, которая затряслась как тонкая фанерка.
Сквозь нее все, кто еще оставался в холле прокуратуры, долго и отчетливо слышали звонкие крики и обвинения Людмилы Петровны второму прокурору, который был старше молодого, многоопытнее, и который был  ресторане вместе с первым, но не сумел предвидеть и предотвратить скандал. Привести же текст возмущенных слов Людмилы Петровны в адрес провинившихся коллег не возможно по цензурным соображениям, но ругала она их смачно и от всей, как говорится, натерпевшейся женско-прокурорской души.
Чем все закончилось тогда нам неизвестно, ну, по выговору им, наверное, дали, и, пожалуй, хватит. Просто так уж у нас на Руси исконно повелось - праздник есть праздник…

                                                  «Не придуманная история»*

      В городском суде осудили на 12 лет наркомана. Народу в зале было немного, но люди были. Судили коллегиально три судьи, председательствующая была  женщина и с нею еще двое судей-мужчин. Прокуроров в процессе было двое молодая женщина, которая в принципе и вела процесс с прокурорской стороны, и помощник прокурора – мужчина.
Находясь в процессе, прокурор-мужчина раз шесть или семь подряд явно засыпал, роняя голову и достаточно громко всхрапывая. Прокурорша  же его раз шесть или семь толкала в бок, что бы разбудить. А он, каждый раз просыпаясь, засыпал снова. Просыпался же он каждый раз достаточно ярко – удивленно, при этом, озираясь по сторонам и долго не понимая – где же он вообще находится.
Переполнило же чашу терпения то, что он, проснувшись, скажем так, окончательно, с самым серьезным видом начал задавать вопросы, как прокурор, формально показывая, что он там находится предметно и по делу, что без его участия, мол, и дело то рассмотреть нельзя, ну и т п.
Подсудимый же, понимая, что все равно его осудят и осудят на долго, в ответ на глуповатые формальные без какого-либо смысла повторно задаваемые ему вопросы (по типу: «А вот уточните…») сходу на весь зал взял да и сказанул прокурору: «Спать надо было меньше, тогда бы и не задавал таких вопросов !!!»
Наступила тягостная пауза, которая стала невыносимой, надо было разрешать ситуацию и председательствующая, опытная женщина и судья,  выбрала самое правильное решение - объявила перерыв, что бы как-то снять остроту. Но, при этом она, как говорят очевидцы, упрекнула не только подсудимого, но и прокурора – пьяницу и засоню, как бы раздав «всем сестрам по серьгам».
                                                       
                                                  «Профилактика»*

Начало семидесятых. Украина. Благословенная Харькiвщина. Районный центр Волчанск, три километра до границы с Белгородчиной и восемь  километров до Шебекино, районного центра соседней области.
Местный рай. отдел милиции тогда ну просто задолбили и в райкоме партии и рай.исполкоме, нет мол, должной профилактики, вот и преступность, мол, растет.
А в тот период как раз особенно много стали находить криминальных трупов БОМЖей - лиц без определенного места жительства, ну вот пошла волна и все тут. Регистрировать их, и возбуждать явные «висяки-глухари» да еще как нераскрытые убийства, было, как минимум, нерационально, а делать что-то было нужно...
И вот участковому Коваленко пришла в голову оригинальная идея – как навести порядок хотя бы по этой линии и хотя бы на своем участке. В один их предновогодних дней он ближе к ночи на автозаке медвытрезвителя собрал со своего участка человек шесть самых отъявленных, и негласно делающих всю «криминальную погоду», тунеядцев, и закрыл их в отстойнике своего опорного пункта недалеко от городской окраины. Ночью к нему туда подъехал его друг, дежурный по мед.вытрезвителю лейтенант Крамаренко, с которым они затолкали всех восьмерых в автозак и повезли за город.
В ту зиму как раз было очень холодно, БОМЖи были одеты кое-как, а кто-то из них  даже и по-летнему, как вытащили из подвала, так и увезли. И вот, выехав на территорию соседней области, свернув на одну из проселочных дорог, и отъехав на 10-15 километров, Коваленко остановил машину, открыл дверь автозака и выкрикнул на выход первого, кто там сидел, им оказался Коля-«Сметана».
Коваленко отвел его метров за 20, оглушил того ударом рукоятки пистолета и, выстрелив в воздух, оставив Колю-«Сметану» лежать оглушенным на ледяной земле, вернулся, сел в кабину и автозак развернувшись поехал назад. БОМЖи  заволновались, стали роптать, стучать по кузову.
Проехав еще с километр, Коваленко остановил машину, вновь вышел, вывел очередного БОМЖа-, так же отвел в сторону оглушил ударом пистолета  по голове, выстрелил в воздух, сел в кабину и снова автозак поехал к городу, до которого было еще далеко, а второй БОМЖ, некто Гаврилов, тоже так и остался лежать на покрытом льдом асфальте.
Когда Коваленко еще через пару километров вновь остановил машину и открыл двери, внутри наступила мертвая тишина... На его окрики - выходить, никто даже не шелохнулся. Тогда он залез внутрь и сам уже силой вытащил очередного несчастного, который, полагая, что его тоже сейчас расстреляют, начал упорно сопротивляться и кричать. Однако сам Коваленко был хотя и сухопар, но жилист, и без особого труда точно так- же завершил профилактическую процедуру и с этим БОМЖем.
В город милицейский «автозак» вернулся часа через три глубокой ночью. БОМЖей в машине уже не было, все они были оставлены в чистом поле в мороз за минус 20 градусов, без одежды и в темноте. Кто-то из них все-таки дошел до города и сумел выжить, но трех-четырех человек из них так потом никто больше и не видел.
Вот и такая случалась тогда профилактика...

                                                                   «Расклад Прохорова»*

         Конец семидесятых. Южный Урал. Таежный городок-поселок при одной из Исправительно-Трудовых колоний области. Молодой следователь Панов приехал туда в командировку допрашивать какого-то заключенного, назвавшегося свидетелем по нераскрытому делу.
         После формального допроса к нему подошел ДПНК (дежурный помощник начальника колонии) и попросил зайти в кабинет к хозяину, то есть к начальнику колонии, подполковнику Прохорову, которого даже подчиненные звали - «хозяин», а он не противился и откликался на это.
        Иван Степанович Прохоров по годам немного не дотянул до призыва на Великую Отечественную, и к этому времени был признанным авторитетом  во всем областном УИТУ. Зайдя в кабинет, лейтенант Панов, как положено, обратился к старшему по званию, но Прохоров махнул рукой и спросив, все ли следователь сделал, пригласил того за маленький столик с сейфом из которого тут же достал бутылку коньяку, лимон и копченое сало.
        Прохорову настолько надоела вся своя команда, что он был рад встрече даже с «…молодяком…», но что-б только «с воли», как он любил повторять своим сотрудникам, поясняя, что они, то, ведь, по сути, тоже сидят, но только снаружи, а не внутри.
        Когда заканчивали вторую бутылку и нужно было уже прощаться, Прохоров грустно сказал Панову следующее: «Сынок, никогда мы преступность эту не переборем, ты уж мне поверь, я ведь всю свою жизнь как по волнам - по морям по зонам-лагерям протащился. И вот что я тебе скажу. В моей зоне наполнение - 600 человек-сидельцев. Была бы моя воля, я бы половину из них просто выгнал бы на волю сейчас, и все. Половину от оставшейся половины (то есть четверть от общего) я бы выпорол, а потом тоже бы и тоже бы выгнал. А вот оставшихся 150, с позволения сказать, человек, я бы вообще никогда бы отсюда не выпускал. Вот такой расклад получается, а теперь езжай, работай».
      Прошли годы, судьба повсюду мотала следователя Панова, но он всегда помнил этот расклад Прохорова.

                                                   «План – закон…» 

     Помните, уважаемый читатель, как говаривали в старые, добрые, социалистические времена:  план - это закон, выполнение его – долг, перевыполнение – честь...
    В милиции тоже не могли обойти стороной такую хлесткую формулировку общей задачи и естественно сначала стали выставлять всем службам как-бы минимальные показатели, которых нужно было достигать, а кто их превышал, то и честь была и «панфары», как говорил известный герой одного из сериалов о революции...
    Каждый опер ОБХС должен был обязательно выдавать «нагора» в месяц хотя бы одну т.н. «палку» - выявленное хищение, каждый опер уголовного розыска был обязан не допускать снижения раскрываемости на своем участке или по своей линии меньше, чем средне-областной показатель.           
   У участковых же каждая из десятков отчетных позиций так же была отпланирована. Был в их числе и план по отправке алкашей в ЛТП (Лечебно-трудовой профилакторий).
   А вот как, порой, делался т.н. план по ЛТП, Вы, уважаемый читатель, сейчас и узнаете.
   Девяностые. Южный Урал, маленький городок в подчинении района, время мучительного отрезвления всей страны и выхода из т.н. «Брежневского застоя». Практическая беспомощность и абсолютная номинальность и оторванность горкомов и горисполкомов от народа. Полное, ни во что, неверие  и то же самое повальное пьянство.
   И в этом маленьком городке, как и везде, алкаш был на алкаше и алкашом, как в той поговорке, помахивал...
    Участковый Волков где-то там и как-то провинился перед начальством. Известное дело, в милиции тогда можно было провиниться всегда и на всем. И, бывало, случалось, что двух разных сотрудников за одно и то же - одного ругали, а второго хвалили. Так  вот Волкову начальник отделения участковых из РОВД пообещал, что если он отправит за месяц в ЛТП трех человек, то взыскание с него снимут, а потом сразу направят и представление на очередное звание, срок присвоения которого уже давно вышел.
   И вот Волков, как говорится, уперся рогом. Все шло неплохо и кандидаты были достойные, и нужные бумажки на них были накоплены, но заминка была в прохождении мед. комиссии кандидата в ЛТП, которую нужно было обязательно пройти по месту жительства в местной поликлинике. Главная же трудность была в том, что бы собрать с кандидата анализы мочи, кала, крови и т п, вот такой был установлен тогда порядок.
     Медикам (а особенно медикам ленивым и принципиальным) это было вообще не нужно, и все ложилось на хилые плечи участкового, который был должен выловить кандидата рано утром, найти транспорт, что бы довезти его полу-никакого до амбулатории, организовать и проследить, как именно кандидат будет опорожняться в пробирки, выданные мед.сестрой, которых часто не хватало и которые хороший практичный участковый всегда имел при себе в запасе. А потом участковому нужно было еще найти транспорт, что бы эти анализы (быстро, чтобы не протухли) отвезти в район в лабораторию, где бы выдали справки, что именно этому алкашу лечиться в ЛТП можно !!!
    И вот только после этого (!!!) наступал чудесный момент, когда судья произносил фразу про «...направить на принудительное лечение от пьянства и алкоголизма сроком на 12 месяцев».
     У Вас, уважаемый читатель, могут волосы встать дыбом, после прочтения этих моих строк, от удивления – на что тогда тратились силы милиции, но так было на самом деле. Не везде, конечно, но было.
               Тогда у нас было так: план - закон, выполнение его – долг, перевыполнение – честь…

                                                                «Комиссия»***

   Начало третьего тысячелетия. Небольшой волжский город. Отдел ГИБДД. Средина недели. Что в тот вечер и ночь отмечали сотрудники ГИБДД уже не суть важно. Важно то, что на следующий день зайти в их рабочий кабинет, где постоянно проводилась так называемая комиссия, на которой окончательно решался вопрос виновен или не виновен водитель, было просто нельзя, такой там стоял сивушный смог.
       Кабинет «Комиссии» состоял из двух смежных комнат с одним входом. В первой комнате на столе в полном беспорядке, среди непонятно как там оказавшегося мусора из ведра, в не подшитой форме лежала груда административных дел. В дальней же глухой комнате стены, пол, стол, стулья и диван были в смеси рвотной массы, пива и мочи. Стол был завален огрызками курицы-гриль, консервов, пустыми и наполненными бутылками со спиртным, остатками от селедки и другими объедками.
    К 16 часам следующего дня, когда была назначена т.н. комиссия, густой перегарный аромат вчерашней грандиозной пьянки стоял столбом на весь коридор, и очередь провинившихся - кто с возмущением, кто с раздражением, а кто и с пониманием, вынужденно обняли его.
     Члены т.н. комиссии, два офицера ГИБДД, по сути даже еще и не похмельные, а просто со вчерашнего пьяные, с убийственно-страшным запахом изо рта и от всех иных частей тела, приглашают в кабинет следующего «виновника», и туда заходит женщина.
     Один из т.н. офицеров, видимо уже изрядно добавивший внутрь, широко пошатываясь встал со стула и начал искать протокол на эту женщину, вороша груду производств и при этом неловко смахнул их все со стола.
    Груда бумаг рассыпалась веером по полу, и все документы перемешались между собой. Пьяный т.н. член комиссии, находясь в нескольких сантиметрах от сидящей на стуле женщины, демонстративно неэтично повернулся к ней задом, нагнулся и стал пытаться собрать с пола производства, это у него долго не получалось. Затем он, сумев схватить ворох бумаг, поднялся и нецензурно матерясь, сказал, что все, на сегодня комиссии не будет, и пусть все уходят, а он сейчас поедет на происшествие.
        Женщина тихо встала и вышла, очередь нарушителей молча разошлась, а члены т.н. комиссии, даже не собрав остатки документов с пола, поехали продолжать гульбище.
                     Ни одной жалобы, ни на кого, никуда и ни от кого не поступило…

                                                «Звезды золотые…»*

      Начало третьего тысячелетия. Всеобщий мировой кризис. Небольшой город на Волге, в котором порядка 10 действующих официальных ювелиров, один из которых пришел на консультацию к адвокату Панову по какому-то своему вопросу и, доставая из портфеля документы, случайно переложил назад в портфель небольшой целлофановый пакетик, в каких обычно хранят золотые ювелирные изделия.
     Все бы ничего, но в пакетике, как профессионально сумел разглядеть адвокат, были не сережки и не кольца, не кулоны и не подвески, в них было с десяток золотых офицерских звездочек для погон.
     Панов не утерпел, пошел вопреки этике и спросил ювелира, что же это за звезды? А последний, будучи весьма удовлетворен консультацией, несколько раз оговорившись и попросив соблюсти все в тайне, сказал, что у наших ГАИ-шников сейчас такая мода – носить на погонах звезды из золота  «…и хорошей пробы…», как дословно выразился ювелир, с заказами на которые к нему в последнее время зачастили уважаемые представители этой службы.
     Жить, конечно, стало трудновато, но не всем, и не на столько, как о том пишут…

+1

4

Аркадий Шевелев хорошо знаком мне особенно рассказами с юмором о милиции! Я рад, если в теме "Творчество" (куда изначально нужно перенести и всё это) появятся его заметки! Однако, было бы неверным вот такую массу текстов одновременно выложить на конкурс. Бедное жюри! Автор должен определиться, что именно в заданных рамках конкурса, наиболее подходящее.

+1

5

было бы неверным вот такую массу текстов одновременно выложить на конкурс

Согласен с Сергеем, для чтения в сети рассказы не самым удачным образом расположены. Не говоря уже о конкурсе.
Кроме того, говорили в оперативке - задача выправить формат, так пока и не сдвинули.

0

6

Я поправила формат. И попутно, ещё раз перечитала рассказы и стихи Аркадия Шевелёва. И опять, прочла с интересом. Для меня в этих рассказах ещё и в том особая ценность, что это не выдумка, не фантазия, а зарисовки с натуры, чистая правда. И возможность посмотреть на нелёгкую и непростую службу в милиции, глазами непосредственного участника тех событий. Я не писала здесь раньше отзывы, потому, что мне казалось, что достаточно уже того, что я написала этому замечательному автору в переписке, когда я только начала получать его рассказы для конкурса. А теперь мне показалось, что без наших отзывов, как-то немного сиротливо им (рассказам), что ли... Ну, не правильно это. Молчание похоже на равнодушие. А у нас этого нет, просто заняты все чрезмерно. И странная вещь, иногда кажется, что вроде бы само собой понятно, что раз мы разместили произведения здесь, то нам они нравятся. Но стоит ли скупиться на добрые слова? Тем более, что автор их заслужил.
И особенно мне понравились стихи. Признаюсь, читала и слёзы катились.
Подумала: неужели все, уходящие со службы испытывают такие же чувства как в стихах мент в законе? И если совсем честно, то даже появилось какое-то особое уважение именно к тем ментам, кто с мешком выговоров. Ну, и пол мешка, тоже уважительно.  8-) Значит не прогибался и был смел не только с преступным миром, но с начальством--так думает хомячок. Может служивым и смешон такой хомячий взгляд, но что есть, то есть.

+1

7

Считаю, что имеет смысл вести отдельный раздел по прозе и раздел по поэзии.

0

8

По зарисовке «Итоги года».
Да, без юмора тяготы службы грозят стать непреодолимыми. Но, в данном случае, все же, автор несколько идеализирует картину. Не могу представить себе ситуацию, когда выступает руководство ОВД, а зал покатывается со смеху. Причем смех волнами расходится от фраз начальника.
По моему опыту - руководитель строго озирает "провинившийся" участок. И грозно произносит, что то из разряда: "отдел розыска, прошу не забывать о дисциплине. Подполковнику Батько после собрания зайти ко мне".  Это, так сказать, наиболее щадящий вариант высочайшей реакции на непорядок среди подчиненных. Всегда действовало.

0

9

А вот ещё, небольшое произведение от Аркадия Шевелёва.

Вспомните сюжет из "Джентльменов удачи" когда они идут на дело, а Крамарова случайно встречает его друг детдомовец-инженер, весь такой успешный,  "в шоколаде", с семьей, и т п
Так вот теперь мой сюжет:
Опергруппа, в гражданке, зимой, без машины, пешком, чапает на вызов и тут одного из них узнает и окликает однокашник - крутой, на "Джипе", они оба искренне рады встрече, хлопают друг друга по плечам, прихохатывают, а рядом опергруппа (опер и участковый) топчется рядом и вежливо, но хмуро ждут, и вот крутой спрашивает однокашника-следака, ну ты, мол, где? Пауза..., следак не знает, что ответить..., мнется..., а опер, обрывая встречу хмуро произносит: "Мент он..., хватит болтать, поканали на вызов!!!" Следак, так ничего и не ответив, смущенно тупит глаза, что-то мямлит, мол, пока, увидимся и опергруппа уходит. Крутой стоит смотрит ей в след и долго не может закрыть рот...
После этого, находясь уже на вызове в обворованной квартире, следователь закончив писать осмотр, угрюмо укоряет опера, мол, заме он так прямолинейно сказанул? А опер успокаивает его и говорит, ну какая жизнь у крутизны, утром как у Луспекаева, икра, в обед икра, вечером икра, а у нас, восемь вызовов за сутки на кражи, пообедать некогда и негде - романтика !!!

+1

10

Заметил, что большинство рассказов автора скорее грустные, нежели поддерживающие оптимизм. Очень грустная ситуация в рассказе "Опоздал". О ней, как нибудь отдельно ...
Вот и приведенный сюжет - где сотрудники фактически оказались в статусе изгоев. В положении тех, кого всегда порицали, преследовали, наказывали. Печально ...

0

11

Стражник написал(а):

Печально ...

И мне печально. Очень печально! Может быть ты расскажешь что-нибудь из своей службы если не радостное, то хотя бы оптимистическое? Ну вот, скажи, почему я так мало, почти никогда не читаю о том, как благодарят сотрудников потерпевшие за то, что нашли их имущество? Или убийцу их близких? Что, вообще не принято благодарить? Или не принято об этом рассказывать из скромности? Жаль!

0

12

оптимистическое?

Увы, не дано мне такого дара ...

0